«Какое самое главное событие, предшествующее акту? – объяснял Товстоногов актерам на первой репетиции, внушая им основной мотив спектакля. – Самое важное событие – смерть отца. Надо понять, что такое генеральская семья в то время. Это обеспеченность, покой, отсутствие забот. Так шла жизнь. И в
Сквозное действие первого акта – создать праздник. Кончается акт тем, что праздник не состоялся. У всех желание сделать хорошие именины, а они не получились. Кончен траур, сняты многие запреты… Уже надо жить, можно жить, а
Не получается жить. Есть дом, есть семья – внешне все обстоит благополучно, но при этом уже вошло под кров дыхание распада, и уже не устоять ни семье, ни дому, потому что сгнил фундамент, потому что нет стержня в душах. Товстоногов уподоблял дом Прозоровых тонущему кораблю и подсказал огорчавшейся скучности своей героини, Ольги, Зинаиды Шарко ключ к ее образу:
– А попробуйте сыграть капитана тонущего корабля.
«И все встало на место! – вспоминала актриса. – Сразу стало ясным мое отношение ко всем персонажам, появились осанка, стремительная походка, уверенный голос, широко раскинутые руки, готовые помочь, обнять, спасти, защитить». Но очевидно, что рук благоразумной и явно обреченной на одиночество старшей сестры не хватит, чтобы спасти корабль с пробитым дном и защитить его пассажиров, не желающих спасаться и спасать друг друга…
В постановке был занят цвет труппы Большого драматического. Олег Басилашвили играл Андрея, Сергей Юрский – Тузенбаха, Ефим Копелян – Вершинина, снова ломающий прежнее амплуа героя-любовника Вдадислав Стржельчик – Кулыгина, Кирилл Лавров – Соленого… В ролях сестер Прозоровых блистали Зинаида Шарко, Татьяна Доронина и Эмма Попова, в роли Наташи – Людмила Макарова.
Роль Андрея Прозорова стала важный вехой в творческом пути Олега Басилашвили. Безвольный человек, полностью подавленный своей властной и пошлой женой, он мог бы быть талантлив, мог бы жить совсем иначе, но для этого нужна способность к решительному шагу, а единственная робкая попытка его взбунтоваться тотчас угашается насмешкой жены… На понимание актером своего героя повлияли два человека: Товстоногов и Павел Луспекаев. Георгий Александрович объяснял, что, когда Андрей выходит из дома с коляской, он не только видит Соленого, но и слышит его слова о дуэли с Тузенбахом. Олег Валериянович был лучшего мнения о своем персонаже, полагая, что тот ничего не слышал. Иначе должен был бы предотвратить несчастье, сообщить обо всем Вершинину и т. д. Но в том-то и суть паралича воли, дошедшего в этом человеке до крайних пределов, что даже весть о том, что вот-вот может быть убит хороший человек, его знакомый, гость, воздыхатель его сестры, ничуть не потрясает его, не побуждает ни к каким действиям, просто оставляет равнодушным. И как следствие делает соучастником убийства. По сути, душа этого человека, некогда мечтателя, идеалиста, подававшего надежды ученого, уже не просто в параличе, а практически мертва.
Еще одну рекомендацию Басилашвили получил от своего друга Луспекаева. Тот увидел в Андрее трагедию человека, который мог бы стать великим ученым, Энштейном, а вместо этого баюкает в коляске ребенка своей неверной жены, полный равнодушия ко всему и всем… Трагедия неисполнившейся судьбы, несбывшегося гения. Когда Олег Валериянович сыграл ее, сидевший в зале Луспекаев громко захохотал. После спектакля Басилашвили напустился на друга, что тот сорвал ему сцену. Луспекаев добродушно отмахнулся:
– Дурак, это же я порадовался за тебя!
Помимо Стржельчика в роли Кулыгина, неожиданностью постановки вновь стал Юрский. Критик Константин Рудницкий писал:
«Тузенбах – С. Юрский смотрит на Ирину – Э. Попову сияющими и невидящими глазами. То есть он видит, но не ее, Ирину, а некое творение собственной мечты. Какого-то ангела.
