Вышеприведенную цитату Чехова об интеллигенции мы находим и в записях Товстоногова о спектакле. Вновь и вновь возвращаясь к вопросу волевого паралича, режиссер задавался вопросом: «Как могло случиться, что бессмысленно погиб человек редкой душевной красоты Тузенбах? Ведь о предстоящей дуэли знали почти все. Почему даже Ирина, согласившаяся связать с Тузенбахом свою жизнь, Ирина, так тонко чувствующая натура, не ощутила в прощальной просьбе Тузенбаха “Скажи мне что-нибудь…” надвигающуюся беду? Как она могла за несколько минут до рокового выстрела не сказать, что любит его? Высокие нравственные принципы, не позволяющие ей говорить неправду, обернулись жестокостью, и, кто знает, не они ли подтолкнули Тузенбаха на самоубийственную дуэль?
Духовные совершенства чеховских героев превращаются в свою противоположность, когда они не подтверждаются делами, поступками. Занятые собственными переживаниями и огорчениями, они перестают интересоваться друг другом, чужой бедой, чужой драмой. Они добры вообще, внимательны— вообще. Брезгливость ко всему грубому, пошлому, злому парализует их волю к сопротивлению. Убегая от неприятного, дурного, они, по существу, дезертируют с поля боя, сдают без борьбы все свои позиции.
Наташа грубо, по-хамски гонит восьмидесятилетнюю старуху, нянечку Анфису, прожившую в доме Прозоровых 30 лет. И Ольга, которую волнует малейшая грубость, неделикатно сказанное слово, молча сносит все это. После того, как няня выставлена за дверь, Ольга почти униженно просит пощадить ее нервы.
Убит Тузенбах, нравственно погиб Андрей, изгнаны из родного дома Ольга и Ирина, растоптана первая и единственная любовь Маши. Кто повинен в этом? Пошлость, олицетворенная в Наташе и в не появляющемся на сцене, но всегда присутствующем Протопопове, одерживает победу, потому что по благородству души и интеллигентской щепетильности никто не пытался противостоять, противоборствовать ей.
В “Трех сестрах”, по моему ощущению, Чехов не только сочувствует героям, не только любит их, но и осуждает и гневается. Это, как мне кажется, и придает характерам персонажей глубину, объемность, противоречивую сложность».
Не мог вполне сочувствовать героям и Георгий Александрович. «Все они вызывают во мне противоречивые чувства, – признавался он. – Всем, за исключением Наташи, я верю. Верю, что страдают, любят, хотят чего-то доброго, хорошего. Но все они вызывают во мне и иные чувства и мысли. Горько, обидно, что все они преступно безвольны, что рефлексия парализует их силы, уродует их души».
Важное место в постановке Товстоногова занимает пожар, которому Чехов отдал весь третий акт и значение которого не было вполне оценено. Георгий Александрович разъяснил: «Думаю, что городской пожар, показанный Чеховым очень достоверно и с высоким мастерством, нужен ему не как жанровая сцена, а как художественный образ, как реальность, доведенная до символа. Пожар в городе – это пожар в душах. Дом Прозоровых не сгорел, но он стал пепелищем мечтаний, стремлений, надежд. Андрей не воюет с огнем. Он играет на скрипке. Может быть, именно это наиболее ясно показывает, как выгорела и опустошена его душа».
Совсем скоро занялась пожаром вся Россия, и люди с опустошенными душами также продолжали играть на скрипке, равнодушно взирая, как гибнет жизнь, и бессознательно ожидая гибели собственной. Еще одним диагнозом предреволюционной параличной интеллигенции (и не только ей) звучит диагноз Товстоногова: «Чтобы вымести из дома грязь, возможно, придется испачкать руки. Герои “Трех сестер” чувствуют физическое отвращение к грязи. Их руки стерильно чисты. Поэтому грязь и пошлость заполняют их дом, выживают их».
Своего учителя дополняет Татьяна Доронина: «…Наташа – это обозначение грядущего хама, то, что уничтожит Прозоровский дом и населит землю Софочками и бобиками. Не случайно же все три сестры – не имеют потомства, а Наташа породила следующего Протопопова».
В этих рассуждениях и диагнозах – повод для серьезных размышлений отнюдь не только о прошлом, но и о будущем. Мы и сегодня охвачены параличом воли, мы и сегодня не находим в себе сил выметать грязь, и в итоге грязь заполняет наш дом, а новый хам выживает нас, беспощадно действуя, а не резонерствуя и не дремля в прекраснодушных мечтах.
Великий спектакль БДТ «Три сестры» не был снят на пленку, и представление о нем мы можем иметь лишь благодаря документальному фильму о его репетициях. А вот следующей чеховской постановке в этом смысле повезло больше: «Дядя Ваня», премьера которого состоялась в 1982 году, обрел и телеверсию. Этот спектакль снова отмечен яркой работой исполнившего главную роль Олега Басилашвили, а также – Кирилла Лаврова (Астров), Евгения Лебедева (Серебряков), Николая Трофимова (Вафля)… Елену Андреевну сыграла Лариса Малеванная. Актриса считала, что не годится для этой роли, и даже хотела отказаться от нее, так как по ходу пьесы все говорят, что ее героиня красавица. С этим она пришла к Товстоногову. Мастер сомнения рассеял:
