«Внутренний жанр этой хроники определяется сегодня нами как народная трагедия. Она отражает и выражает то, что волновало Шекспира в современной ему жизни. Темы гуманизма, войны, самовластия, пренебрежение интересами народа, жестокость и насилие – все это волновало Шекспира. Эти проблемы волнуют и нас» – такую трактовку трагедии давал Георгий Александрович.
«Тема первого акта нашего спектакля Жизнь, тема второго – Смерть. Каждая из этих тем имеет свою кульминацию. В первом акте это сцена в трактире “Кабанья голова”, во втором— конец войны и гора трупов, среди которых находится и притворившийся убитым Фальстаф. Эту гору трупов хочется сделать до предела натуралистической. Хочется уничтожить красивость боя и войны, оторвать Шекспира от Вальтера Скотта. Гений не может любоваться войной ни в одном из ее проявлений», – объяснял он.
Однако шила в мешке не утаишь, и недаром как бесы на крест реагировали чиновники, видя висящую над сценой огромную, источающую свет корону… К тому же, как писал сам Товстоногов, по ходу истории выяснялось, что «…король Генрих IV, правитель Англии XV века, был более прогрессивен, чем его противники, богатые лорды, которые тянули страну вспять, к феодальной раздробленности.
Король Генрих IV силен стремлением объединить государство. Всю жизнь он был убежден в своей способности сделать это. Даже тогда, когда еще не был королем и не имел шансов на корону. Значительностью цели он не раз успокаивал свою совесть, совесть человека, незаконно занявшего английский трон. Он убеждал себя в том, что сильный, энергичный, умный человек наверняка принесет больше пользы Англии, чем слабая, рефлексирующая, поддающаяся влияниям личность вроде Ричарда II.
Коллизия Федора Иоанновича и Бориса Годунова. При всей разности исторических характеров и ситуаций их объединяет нравственное содержание, сообщенное им искусством.
“Несчастное, больное королевство… Что станет с ним, когда меня не будет?” – отсюда мысль короля идет к принцу Гарри, к законному наследнику незаконного короля. Насколько предпочтительней кажется королю Гарри Перси – не то что беспутный, вялый, распущенный, далекий от придворных дел и забот принц Гарри. Зачем он жил, если некому передать престол? Это заботит короля больше, чем заговор.
Минута слабости, явное физическое недомогание, которое приведет потом к смерти, является здесь выражением духовного недуга. Сценически выгодно перед решительной схваткой с мятежниками показать слабого, удрученного короля – ведь впереди у него победа. Король не покажет этой слабости своим сподвижникам или врагам, но Шекспир заставляет его обнаружить эту слабость перед зрителем, наедине со зрителем, с самим собой.
Вообще герои Шекспира больше доверяют зрителю, чем своим партнерам. Шекспир начисто лишен резонерства».
Характерно, что в своих записках о спектакле и режиссер, и исполнитель главной роли обращаются к одному и тому же вечному для себя источнику – Достоевскому. Как и знаток творчества писателя и его фанатичный поклонник Борисов, Товстоногов вспоминает:
«Одна из глав романа Достоевского “Бесы” называется “Принц Гарри”. Там есть такое место. “Но очень скоро начали доходить к Варваре Петровне довольно странные слухи: молодой человек (речь идет о Николае Ставрогине. –
Великий поклонник Шекспира, Достоевский высмеивает эту лестную для Ставрогина аналогию, потому что видит за сложностью принца верность единому жизненному стремлению, некую стройность программы, которая отнюдь не лишает характер принца многокрасочности, а придает ему неповторимость. “Исправившийся” принц вряд ли был бы интересен Шекспиру, так же как и в самом деле сошедший с ума Гамлет. Здесь другой ход, далекий от воспитательных целей Степана Верховенского. И принц Гарри и Ставрогин от начала и до конца верны себе. Это, и только это их объединяет. В остальном их сходство – кажущееся, внешнее».
Сэра Джона Фальстафа в спектакле играл Евгений Лебедев, противника Гарри Хопстера – Стржельчик. Эдуард Кочергин, как раз под эту постановку «забранный» Товстоноговым из Театра Комиссаржевской, создал оригинальные, но тяжелые, под стать подлинным средневековым костюмы, актеры сами выполняли сложные трюки и дрались до крови.
