За Ефимом Захаровичем сразу закрепилось амплуа характерного актера. Впрочем, встречались в его послужном списке и роли драматические – например, Эдмунда в столь много значившем в его жизни «Короле Лире». Когда Копелян выходил в этой роли, девушки-студийки буквально обмирали за сценой. Почти все они были влюблены в харизматичного актера. Но он – однажды и на всю жизнь – полюбил лишь одну из них: Люсю Макарову.
Людмила в отличие от Ефима была коренной петербурженкой. Ее отец был руководящим работником рыбной промышленности, а мать – портнихой. В детстве девочка мечтала о балете, но из-за болезни ног балет пришлось заменить драматическим кружком при Доме учителя. В девятом классе Люся увидела объявление о наборе в студию при БДТ и сразу попыталась поступить в нее. На экзамене школьница, отличавшаяся к тому же маленьким ростом, читала Пушкина.
– Вы, конечно, комсомолка? – добродушно спросил кто-то из членов комиссии.
– Пионерка! – отозвалась своим тонким голоском девочка.
Члены комиссии расхохотались, и Люса поняла, что ее не возьмут. На замечание, что сперва надо окончить школу, она ответила, что не хочет учиться, а хочет играть в театре. Но это заявление педагогов не смягчило, и в студию ее зачислили лишь по достижении шестнадцати лет. Здесь, в БДТ, в 1939 году произошла главная встреча в ее жизни – с Ефимом Копеляном. Ее мать прозвала его «Онегиным» из-за того, что он очень долго не женился на Люсе. Возможно, такая медлительность была вызвана тем, что лишь в 1940 году Ефим Захарович разошелся со своей первой женой, с которой прожил пять лет.
– У тебя паспорт с собой?
– Нет…
– Пойди принеси его…
И Люся побежала домой за паспортом.
– Мама, я выхожу замуж!
– За «Онегина»?
Был май 1941 года. На медовый месяц молодым времени осталось тютелька в тютельку…
«Он был почти на 10 лет старше, – вспоминала Макарова о муже. – А сколько у него было поклонниц! Что сказать? Я живу воспоминаниями. Это было чудесное время. До сих пор мне его не хватает. Я одна. Когда муж ушел из жизни, я была еще в приличной форме, но не могла себе даже представить, что в мой дом войдет какой-то другой мужчина, а не Фимочка! Он был старше, умнее меня, многому меня научил – отношению к жизни, к людям… Моими партнерами были Стржельчик, Лавров. В молодости мы с Ефимом Захаровичем играли мужа и жену в “Девушке с кувшином”. Потом – в спектакле “Шестой этаж” (тоже мужа и жену). Ох, какой был зажигательный спектакль (первая постановка Георгия Александровича)! Я очень любила эстраду, а Фимочка – нет. Все-таки однажды я уговорила его сыграть в концерте “Хозяйку гостиницы” Гольдони – чудесный отрывок. Он очень не хотел, а потом все-таки согласился. И прекрасно сыграл! Потом, когда его не стало, мы играли это с Владиком [Стржельчиком]».
Начало войны застало БДТ на гастролях. Копелян, едва вернувшись в Ленинград, вступил в народное ополчение. А Людмила вернулась в родной город больной тифом. Это помешало ей эвакуироваться вместе с театром, и она осталась в блокадном кольце. Копелян на фронт так и не попал, Николай Черкасов включил его и других актеров-добровольцев в созданный им Театр народного ополчения, четыре концертные бригады которого ездили на передовую поднимать дух бойцов. При этом служащие нового театра стали военнообязанными, получили обмундирование, оружие и перешли на казарменное положение.
Когда выдавались увольнительные, Ефим Захарович сразу спешил в больницу проведать жену. И очень смущался, когда врач говорил:
– Вашей дочери лучше…
Она казалась такой маленькой, такой юной рядом с ним – суровым и мужественным…
По выздоровлении Людмила стала работать в Кронштадте, в Театре Балтийского флота. Военные письма и телеграммы мужа она трепетно хранила всю жизнь, до последнего вздоха ветхое портмоне с ними лежало у ее кровати – так, чтобы она могла самостоятельно взять их.
«Как старый друг пожала руку
и мне сказала: не забудь…
Любимая моя девочка! Эти стихи Одоевского как нельзя лучше отражают мое нынешнее душевное состояние. Да, слишком велика разлука и непосильна она для меня, старика» – так писал Копелян жене.
«Скучаю я так, как никогда и не по кому». «Гиперболически тоскую». К своей ненаглядной Люсе он обращался самыми нежными словами: «Дорогая моя, любимая, драгоценная подружка…» А себя при этом называл ее «венецианским мавром», всегда ревнуя веселую и не чуждую кокетства, несмотря на совершенную преданность ему, жену.
Супруги воссоединились с окончанием блокады и возвращением БДТ из эвакуации. Театр переживал период тотального упадка, и понадобилось более десяти лет, чтобы эта отчаянная ситуация была в корне преломлена – Товстоноговым. Интересно, что Ефим Захарович еще задолго до чиновников звал возглавлявшего Театр имени Ленинского комсомола Георгия Александровича переходить в БДТ, ранее других увидев в этом человеке единственного «антикризисного менеджера», который может спасти гибнущий театр.
