Придя в БДТ, Товстоногов заново открыл сороколетнего актера. Роли на Копеляна посыпались как из рога изобилия. «Шестой этаж», «Когда цветет акация», «Сеньор Марио пишет комедию»…
Актер и режиссер Артем Карапетян вспоминал: «Во время одной из встреч Фима рассказал, как репетировали в БДТ спектакль “Скованные одной цепью”. Фабула пьесы заключалась в том, что два человека – негр и белый расист – оказались пленниками, которых сковали одной цепью, определив им общую рабскую судьбу. Ненавидя друг друга, они обречены быть вместе. Совершив побег, эти двое вынуждены действовать совместно. В результате общая беда примиряет врагов. Репетируя пьесу, Ефим Копелян и Павел Луспекаев, игравшие двух героев, связывали себя за руки и подолгу бегали по лестницам театра, после чего изможденные, достигнув соответствующего физического состояния, выходили на сцену репетировать эпизоды побега. Разумеется, на спектакле бегать уже не приходилось, но эмоциональная память помогала сохранить физическое состояние, наработанное во время репетиции. Такую изнурительную репетицию придумал Павел Луспекаев».
Звездная роль Ильина в «Пяти вечерах» сделала Копеляна кумиром женской театральной публики. К слову, в этой легендарной постановке играла и его Люся – роль Кати, в которой изначально видела себя Зинаида Шарко.
«Копелян не выделялся ни высоким ростом, ни красивой внешностью, ни громким голосом, – отмечает Олег Басилашвили. – На сцене он был прост и, казалось, маловыразителен, однако его персонажи всегда жили насыщенной внутренней жизнью. Каждая из его ролей была откровением, но все его персонажи были похожи только на одного человека – на Ефима Копеляна».
Копеляна часто называли советским Жаном Габеном. Но Зинаида Шарко справедливо протестовала, заявляя: «Жан Габен – это их Фима Копелян!»
В свою очередь, Товстоногов, говоря о своем любимом артисте, отмечал: «Удивительная личность этого человека проявлялась во всех характерах, которые он создавал, и эта мощная индивидуальность и была главным свойством артиста Копеляна».
Получив роль Вершинина в «Трех сестрах», Копелян довольно жестко высказался о героях этого произведения.
– Мы должны разобраться, как мы относимся к этим людям, – говорил Товстоногов на традиционном обсуждении будущей постановки.
– Если решать традиционно, то выйдет, что все они милые и хорошие, несчастные, ни в чем не виноватые, – отозвался Ефим Захарович. – Можем скатиться к традиции показывать переживания людей, которым почему-то нехорошо. Условия социальные на них действуют… Большинство из них сами виноваты во всем, виноваты в том, что они бездеятельны!
Бездеятельность для деятельного балагура-оптимиста Копеляна была большим прегрешением. Сам он буквально не ведал передышек, получив вожделенную возможность работать, стремился реализовать себя везде – и на сцене, и в кино. И не забыть при том многочисленных друзей, с которыми он всегда бывал рад пообщаться.
«У Копеляна было потрясающее чувство юмора, – вспоминала Людмила Макарова. – Хотя вид у него был довольно грозный. И некоторые наши ребята, особенно молодые или новички, кто плохо его знал, немного даже побаивались его. А он был замечательным, справедливым, добрым, очень смешливым человеком. Как мы жили? В жизни всякое ведь бывает. И поругаемся. И выпьет, бывало. Очень любил играть в карты. Друзей приводил домой, был очень открытым. У нас не было богатства, хотя в последнее время Фима довольно много снимался в кино. Была машина. И дача, купленная напополам с моей мамой. Когда люди приходили, у нас всегда была хотя бы квашеная капуста. И водочка. Он так мне и говорил: “Значит, так. Сегодня мы будем играть [в карты]. Купи поллитровочку. И капустку поставь. Больше нам ничего не надо”. В преферанс он играл замечательно! С юмором. Я сидела в другой комнате и просто наслаждалась…»
– Ефим Захарович, а вы могли бы быть голубым? – спросили как-то Копеляна.
– Я для этого слишком смешлив, – ответил актер.
Примеры этой смешливости в БДТ составляют коллекцию анекдотов. Например, в спектакле «Генрих IV» – два укрытых плащами трупа – персонажи только что пали под ударами мечей – содрогались от хохота. Смешливыми покойниками были Копелян и Стржельчик. Можно представить себе негодование Товстоногова после такой «хохмы» в шекспировской трагедии.
В «Трех сестрах» персонаж Кирилла Лаврова должен был произнести фразу: «Если женщина философствует, то это уж будет потяни меня за палец…» Лавров оговорился: «Если женщина философствует, то это уж будет поцелуй меня…» – актер запнулся и стал судорожно соображать, во что же можно поцеловать, чтобы это прозвучало на сцене прилично. И не нашел ничего лучшего, как закончить: «…поцелуй меня в палец…» Вершинин – Копелян ушел со сцены, заливаясь смехом.
«Террариум единомышленников» – это известное определение театру тоже принадлежит неисправимому острослову.
