– Сейчас поймешь. – И он увлеченно продолжил рассказ: – Отсиживался в океане тот яхтсмен полгода. Ему слали запросы, он намеренно не отвечал. Через какое-то время, когда уже все финишировали, его яхту нашли пустой. Спасательный пояс лежал нетронутым. Обнаружили и дневники, которые он стал вести в бортжурнале… (Копелян перехватил мой настороженный взгляд.) Записи свидетельствовали о том, что тот моряк был уже невменяем – там была абракадабра почище поприщинской. Я запомнил: “Только повелитель шахмат избавит нас от всевластия космических существ”. Неплохо, правда?.. Он не выдержал напряжения, потому что был честный человек, хоть и с долгами. Свихнулся и бросился в воду.
Ефим затих – его взгляд как будто провожал в воду того несчастного мореплавателя. Я усмотрел в его рассказе намеки на свои дневники:
– Если ты имеешь в виду, что я кончу так же, как этот сумасшедший, то, может быть, ты не далек от истины.
Копелян мерно закачал головой, давая понять, что не обо мне речь:
– Я про себя думаю. Всегда считал себя честным человеком, но… сколько приходилось врать! Дневник уже не заведу, с ума не сойду и в воду, как он, не брошусь… Хотя мой Свидригайлов “уехать в Америку” силы нашел… Представляешь, как он, этот моряк, ступал в воду и сливался с Мировым океаном! Спокойно, без суеты, в одиночестве – ведь ему от жизни уже ничего не нужно было.
Голос помрежа призвал Копеляна на сцену. “Ковель меня ждет, одноногого”. – Он уже хотел заковылять на своем костыле, но вдруг решил уточнить, как правильнее: “заковылять” или “заковелять”? Мы оба заржали.
С того дня прошел год. Он вчера умер. Лечили живот, а потом поняли, что болело сердце. Наша медицина…»
На самом деле Ефиму Захаровичу диагностировали инфаркт, и с этим диагнозом он два месяца пролежал в больнице в Мельничьих Ручьях под Ленинградом. Дело уже шло к выписке.
Людмила Макарова вспоминала: «6 марта я навестила его в больнице. Он был бледен, но ни на что не жаловался. В больнице было довольно холодно, неуютно, и я ему сказала:
– Слушай, поедем домой, хватит тебе здесь лежать.
Он говорит:
– До конца лечения немножко осталось, я доживу здесь, сейчас пообедаю, отдохну.
Я передала ему теплые ботинки, поменяла белье. И он пошел провожать меня на автобусную остановку. Это было в три часа дня. А вечером, спустя три часа после нашего расставания, возвращаюсь домой. А у подъезда – почти вся труппа и врач наш из БДТ. Говорит осторожно: с Фимой хуже стало. Тут я глянула на Стржельчика. Он стоял молча, весь какой-то… И я все поняла… Фима умер от второго инфаркта… Ему было 62 года… Это случилось перед праздниками, врачи ушли домой, он оказался почти без присмотра. Мне потом многие советовали подать на них в суд. Какой в этом смысл? Зачем? Человека нет, что я буду разбираться, доставлять еще кому-то неприятности?..»
Когда Копелян умер, Товстоногов сказал: «Из театра ушла совесть». Теперь его заботой было не потерять актрису – Людмилу Макарову, Люсинду, как сам он прозвал ее. Поэтому уже через несколько дней после похорон он вызвал ее играть спектакль. Это была веселая, зажигательная «Ханума», в которой Макарова играла главную роль… В ней, «лирической» актрисе, Товстоногов открыл актрису характерную… Люсинде с веселой песней пришлось выйти на сцену, где совсем недавно стоял гроб с телом ее любимого мужа. За кулисами дежурил врач с нашатырем. Перед началом спектакля Людмила Иосифовна попросила всех своих партнеров не смотреть на нее с жалостью, играть, как обычно. Свою роль она сыграла блистательно, и когда спектакль закончился, зал молча встал, выражая уважение мужеству и творческому подвигу этой маленькой женщины.
До конца дней она помнила своего Фимочку и то, как, узнав о его кончине, бежала вверх по лестнице к их квартире с отчаянным криком: «Я пропала! Пропала!»
Большим ударом стал для нее уход Товстоногова, с которым у нее всегда были замечательные отношения. «Это был гениальный режиссер и человек, – говорила Люсинда о мэтре, – он работал так, как до него никто не работал, умел видеть смешное в трагическом и трагическое в смешном. И его нельзя было предугадать».
У Людмилы Иосифовны оставался их единственный с Ефимом Захаровичем сын, Кирилл. Следуя по стопам родителей, он стал актером, но затем произошла страшная трагедия. «Его избили до полусмерти, едва вытащили из комы, – рассказывала Макарова. – Он инвалид первой группы, уже пять лет нигде не работает. Это моя печаль. И мой крест. Наверное, я в чем-то согрешила… Сын не женат. К сожалению, у меня нет внуков. Вот и вся моя жизнь…»
В 2006 году Кирилла не стало. А мера страданий, отпущенных маленькой жизнестойкой женщине, еще не была исчерпана. Срок жизни, отмерянный ей, был долог – 92 года. Жизни, как памяти о бесконечно любимых людях. И служения. Одному-единственному театру, на сцену которого выходила она почти до последних дней.
