В 1949 году в Ленинград приехал молодой режиссер Георгий Александрович Товстоногов, приглашенный работать в Театр имени Ленинского комсомола. К этому времени покинувший Тифлис Гога уже успел поработать и в Алма-Ате, и в Москве. В столице он ставил спектакли на разных сценах и два года руководил Гастрольным реалистическим театром. Все это, однако же, не отвечало честолюбивым стремлениям режиссера. Он искал свое место, свою сцену, свой театр, свой Дом, который он сможет строить в соответствии с собственным представлением о театральном искусстве. В эту пору Георгий Александрович пишет девять заповедей режиссера.
Первая – не флиртуй в своем театре.
Вторая – не болтайся в театре без дела.
Третья – веди репетицию в полтона, но всегда в градусе (повышай не сразу).
Четвертая – пресекай нарушения в корне.
Пятая – не занимай в театре денег.
Шестая – не появляйся в театре со случайными женщинами.
Седьмая – вдумчиво слушай и глубоко продумывай ответ.
Восьмая – не меняй внешнего облика.
Девятая – начинай репетицию сразу с дела. Не позволяй актеру отдалить момент работы.
Путь в Ленинград Товстоногову открыла отнюдь не гениальная постановка какого-либо великого произведения. Напротив, такой путевкой стала вполне проходная пьеса, которую режиссеру пришлось самому же, используя в качестве сырья, записки журналистки Ирины Ирошниковой «Где-то в Сибири».
«Это было после постановления ЦК о репертуаре, нужно было поставить современную пьесу, пьес не было, – вспоминал впоследствии Георгий Александрович. – Тогда театр взял “Где-то в Сибири” – дневниковые записи комсорга и решил превратить их в спектакль. Автор… была отмечена несомненным литературным даром, умением наблюдать, но произведение было абсолютно нетеатральное. Просто живые наблюдения, изложенные хорошим литературным языком, своеобразные характеры, но драматургии никакой. Театр предлагал постановку многим режиссерам, все отказывались, а я за нее взялся. Меня увлек материал, и я попытался его сценически организовать. Инсценировка делалась в процессе репетиций. В результате спектакль получился и долго держался в репертуаре. Здесь я точно шел за автором, ничего не меняя принципиально, только вносил в прозу драматургические законы в той мере, в какой понимал это как режиссер».
Эта комсомольская пьеса, выигрывавшая перед другими разве что за счет отдельных живых характеров, которые автор наблюдала лично, была благосклонно принята начальством. Поставленная сперва в Москве, она вскоре была затребована Ленинградом – Театром имени Ленинского комсомола, куда Товстоногова пригласил директор Николай Марианович Лотошев, фигура весьма примечательная. В 1920—1930-е годы этот «деятель культуры» работал в ОГПУ, а затем начальство поставило его… директором киностудии «Ленфильм». Следующей должностью бывшего чекиста стал пост заместителя директора Театра имени Ленинского комсомола. Культурное поприще пришлось оставить на время войны. Опытный оперативник оказался нужнее в Смерше. В 1947 году Лотошева вновь вернули в театр – теперь уже директором. Надо отдать должное – директором бывший чекист оказался достаточно толковым и неравнодушным. Поэтому, заметив, что действующий худрук не может обеспечить театру должного интереса публики, он повел борьбу против него и параллельный поиск «свежей крови».
«В Управлении по делам искусств все были недовольны его борьбой за снятие тогдашнего главного режиссера Михаила Викторовича Чежегова, – вспоминала Дина Шварц. – Уважаемый человек, хороший режиссер, из тех, кого обычно называют “крепким”, М. В. Чежегов был одним из немногих режиссеров, которые владели пространством огромной сцены. Его лучшие постановки – “Молодая гвардия”, “Последняя жертва” – были масштабными спектаклями, с хорошим актерским ансамблем и пользовались большим зрительским успехом, хотя без особых открытий… Но к 49-му году серьезно пошатнулось здоровье М. В. Чежегова, его репертуарные предложения стали встречать холодный прием в театре, и Н. М. Лотошев с присущей ему настойчивостью, с думой о будущем, как его директор, не без жестокости бывшего “смершевца”, начал борьбу за уход Чежегова из театра… Стали искать замену. Все предложения Лотошев отвергал и в конце концов взял на себя миссию найти такого режиссера, какой нужен был театру и городу. Не особенно разбираясь в тонкостях театрального искусства, Н. М. Лотошев знал, что такое
