А теперь она – убранная “букетами”, с белым лицом и единственным пятнышком крови на груди. Ибо нож прямо в сердце вошел, не промахнулся рогожинский нож, и удар был “счастливый” – в самое больное и страдающее в ее грешном теле – в сердце. “Это внутреннее кровоизлияние называется, это я знаю”, – говорит князь, сползая со стула, слабея и возвращаясь в то состояние, что в Швейцарии его так мучило – в безумие, – от этого мира уходит! И это есть единственный выход».
В интервью 1969 года Доронина, эмоциональным толчком для которой к постижению роли стала история романа Федора Михайловича и Аполлинарии Сусловой, так говорила о своей любимой героини: «Она пришла в мир с неумолимой прямолинейностью. Раскольница по стойкости, одержимости одной идеей и властности. Главное в роли – это погоня за истиной. Она не жалеет за слабость, она требует действия. И потом она слишком горда, чтобы показать свои мучения. Это всегдашняя борьба за совершенство себя и каждого».
«Мое сердце целиком отдано Достоевскому, – признавалась актриса в том же интервью. – До него необходимо все время тянуться, тянуться, и никак не дотянешься. И каждый спектакль – это огромная внутренняя работа и подготовка».
Сопоставление Татьяной Васильевной актерских переживаний с религиозными весьма показательно и важно. В появлении в атеистической стране спектакля о князе-«Христе», в обращении к по существу христианским ценностям была значительная доля его невероятного успеха. Сталин умер лишь пять лет назад, Советская страна десятилетиями жила в атмосфере нагнетаемой ненависти, жестокости, страха. Измученные души инстинктивно стремились к свету, к правде, к прощению, к состраданию и доброте, к чему-то воистину животворящему, к кому-то, кто придет и скажет: «Вы не виноваты…» К человечности, которую так долго изгоняли и истребляли. В паломничестве на «Идиота» отразилась тоска по истине, по вере, жажда обретения утраченного во многом Божественного образа. Призыв Высоцкого «Спасите наши души!» еще не прозвучал, но беззвучно клокотал во многих сердцах.
Многие впоследствии писали и говорили о постановке БДТ как о первом дыхании оттепели. Но это не вполне верно, так как умаляет высшие смыслы постановки. Оттепель – это ведь не про религию, не про Бога, борьба с которым при Хрущеве продолжилась с новой яростью. Это – про «возвращение к Ленину», это БАМ, вечера в Политехе, «Июньский дождь». Другой уровень. Другое измерение. Писатель Леонид Бородин, участник подпольной русской национальной организации «Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа», сказал о себе и своих соратниках: мы жили в четвертом измерении. Товстоноговский «Идиот» был прорывом в четвертое измерение в то время, когда все советское общество еще оставалось в третьем. В этом и была великая тайна этой гениальной постановки. «…В теме Мышкина отзывается одна из благороднейших тем этого театра, – отмечал критик Д. Золотницкий. – Тема человека для людей. Тема человеческого в человеке. Здесь главный современный смысл спектакля».
Ученый-филолог Наум Берковский предрекал: «Спектакль Товстоногова со Смоктуновским во главе будет особо отмечен в истории нашего театра и в истории усвоения Достоевского нашей культурой. Спектакль этот уже сейчас есть история, хотя и не пройденная еще. Думаем, его будут называть и помнить, пусть он даже исчезнет из репертуара театра, где он был поставлен. В полка`х числятся воины, давно ушедшие из жизни, а их по-прежнему называют на перекличке, как если бы они и не собирались выбывать. Так и этот спектакль».
Берковский не ошибся. Великий спектакль, который даже не удосужились целиком отснять на пленку (к счастью, уцелели отдельные фрагменты и полная аудиоверсия), продолжает жить и сегодня – легендой театра и недосягаемой мечтой о повторении этого непревзойденного триумфа.
«Идиот» покорил не только отечественных зрителей. Спектакль вскоре был отправлен на гастроли в Европу. Труппа посетила Англию и Францию. В Лондоне после громкой премьеры сама королева Елизавета пригласила режиссера и актеров сперва на банкет в их честь, на котором присутствовали лишь труппа и королевская семья, а затем – неожиданно – на игру в поло. А «Настасья Филипповна» обрела нового поклонника. Легендарного английского Гамлета – Лоуренса Оливье. Сэр Лоуренс был настолько покорен красотой и талантом русской актрисы, что затем приезжал в Ленинград – специально на ее спектакли в БДТ.
Татьяне Васильевне те гастроли запомнились приобщением к «другой» России, к «белой» России, к России всемирного русского рассеяния, возвращением к которой в известном смысле также было явление князя Мышкина… Недаром в Лондоне после спектакля в гримерную актрисы пришла знаменитая дягилевская балерина, встала на колени и, поцеловав смущенной Дорониной руки, сказала:
– Я не знала, что когда-нибудь увижу это и что «это» вообще возможно сыграть.
А в Париже, в Театре де ля Виль (бывшем Театре Сары Бернар) на своем месте во втором ряду среди других пожилых белоэмигрантов сидел Феликс Юсупов…
