Именем Комиссаржевской Товстоногов впоследствии будет защищать свою приму, которую отдельные критики станут обвинять в однообразии: «Актриса имеет индивидуальность, то есть неповторимость. С вашей точки зрения, наверное, и Комиссаржевская повторялась».
Самым «достоевским» в блестящем ансамбле «Идиота» был актер, чья работа в этом спектакле оказалась в тени Смоктуновского и Лебедева – Олег Борисов, исполнявший роль Гани Иволгина. Для него Федор Михайлович был «альфой и омегой», «всем». Его произведения были им изучены вдоль и поперек, глубоко проанализированы, из них, из персонажей Достоевского черпал он материал для героев совсем иных авторов, которых доводилось ему играть: Генриха IV в БДТ, Рафферти в одноименном фильме и др. Вот что сам актер писал об этом в своем дневнике:
«…одна из глав в “Бесах”, посвященная Николаю Всеволодовичу Ставрогину, называется “Принц Гарри”. Это сравнение с шекспировским принцем исходит от Степана Трофимовича Верховенского, он уверял мать Ставрогина, что это только первые, буйные порывы слишком богатой организации, что море уляжется и что все это похоже на юность принца Гарри, кутившего с Фальстафом… Варвара Петровна… очень прислушалась, велела растолковать себе подробнее, сама взяла Шекспира и с чрезвычайным вниманием прочла бессмертную хронику. Но хроника ее не успокоила, да и сходства она не так много нашла. <…>
Надо подумать, нет ли поблизости примера какого-нибудь “российского американца”. Достоевский описал Лужина. Вот портрет Ганечки Иволгина: “…улыбка при всей ее любезности была что-то уж слишком тонка; зубы выставлялись при этом что-то уж слишком жемчужно-ровно…” А что говорит ему Рогожин: “Да покажи я тебе три целковых, вынь теперь из кармана, так ты на Васильевский за ними доползешь на карачках… Душа твоя такова!”
Тут есть перегиб. Конечно, на карачках не поползет. Ведь и в камин не бросился. Однако в Ганечке – сам того не ведая – я когда-то сыграл зародыш этого Рафферти».
Неудивительно, что такому поклоннику Достоевского была предложена и роль самого писателя. Предложение исходило от режиссера Зархи, который решил ставить фильм «Двадцать шесть дней из жизни Достоевского». Видевшие Борисова в образе утверждают, что отличить его от «оригинала» было невозможно. Однажды Олег Иванович даже прогулялся в оном по улицам Ленинграда до своего дома. Но… прохожие не обратили внимания на «воскресшего» Достоевского. А открывшая дверь жена, не узнавшая мужа в гриме, лишь спросила: «Вам кого?»
В фильме Зархи в итоге снялся Анатолий Солоницын. Понимание личности Федора Михайловича у Борисова радикально разошлось с трактовкой режиссера, и играть «балаганного Достоевского» он отказался.
«По дороге в Карловы Вары узнал любопытные подробности, – вспоминал Олег Иванович. – Вот, оказывается, под какую идею “запустили” Зархи: “Достоевский – предтеча революционных интеллигентов”. Даже рука не поднимается такое писать. Толстой был “зеркалом русской революции”, и Ф. М. туда же. Естественно, от нас эта “идея” скрывалась. Он доказывал в ЦК, что Раскольников правильно порешил бабусю – она занималась накопительством, и автор ее за это наказывает. При этом путал бабуленьку из “Игрока” со старухой из “Преступления и наказания”».
Последней каплей стало требование режиссера, чтобы Борисов – Достоевский плюнул в икону.
– Я этого делать не стану! – категорически ответил артист, почувствовавший, как от самого этого требования все оборвалось внутри.
Разрыв с Зархи стоил Олегу Ивановичу двухлетнего запрета на съемки в кино. После краткого разговора с директором «Мосфильма» Сизовым актер писал:
«Я чувствовал себя постаревшим Чацким, готовым выкрикнуть: “Вон из Москвы! Сюда я больше не ездок!” Моя “Софья” – Женечка Симонова (она играла в фильме роль жены Достоевского) – хотела совершить такой же поступок – уйти с картины, но я, как мне кажется, отговорил ее: “Тебе нельзя этого делать. Перетерпи. Тебя больнее накажут”. И еще с сожалением подумал, что горе мое – не от большого ума, а от недомыслия – совершенно непозволительного в моем возрасте. За это и наказан…»
Товстоногов решение Борисова одобрил и тотчас пришел на выручку своему актеру. Посмотрев фотопробы, констатировал:
– Вылитый Федор Михайлович! Ай, как похожи! И потом – какое надо иметь мужество, Олег! Я поздравляю – это поступок!
Следом Георгий Александрович предложил ставить спектакль из жизни Достоевского на Малой сцене БДТ:
– Наверняка есть какая-нибудь пьеска про личную жизнь Федора Михайловича. Спрошу-ка у Дины Морисовны… Это могло бы успех иметь. Кажется, он ножку Аполлинарии поцеловать хотел и все не решался, хотя явно имел садистские склонности?
Олег Иванович нашел пьесу сам, хотя и довольно слабую. Прочитав ее, Товстоногов спросил:
– Олег, как вы отнесетесь к тому, что эту историю поставит Лев Додин? Он сейчас без работы ходит. Вам это имя знакомо?
– Знакомо… Я очень хорошо к этому отнесусь, Георгий Александрович.
