Проговорив это с язвительным видом, Вебер вышел из аудитории так стремительно, что мантия развевалась на ходу. Кто знает, что еще, кроме явного отвращения ко мне, вызвало такой гнев? Можно было найти мириады причин, почему мы в очередной раз показали себя недостойными его, ученика великих физиков – Густава Кирхгофа и Германа фон Гельмгольца.
Разговоры начались, как только стало окончательно ясно, что Вебер удалился. Господа Эрат и Коллрос приветливо поздоровались со мной, а господин Гроссман отвесил поклон. Я ответила на их любезности быстрым реверансом, но тут заметила, что ко мне приближается герр Эйнштейн. Я поспешно собрала вещи в сумку и накинула пальто. Невыносимо было бы переживать этот неловкий момент на глазах у сокурсников. Моя репутация и мои едва сложившиеся отношения с ними этого не выдержат.
Стук, скрежет. Звук моих неловких шагов эхом разносился по пустому коридору. Я уже думала, что избежала опасности, но тут услышала за спиной шаги. Я сразу догадалась, что это он.
– Вижу, вы на меня сердитесь, – сказал он.
Я не ответила. Даже не остановилась. Меня одолевали такие противоречивые чувства, что я не решалась заговорить.
– Ваш гнев понятен. Я так и не ответил на ваше письмо. Это непростительная невежливость.
Я замедлила шаг, но по-прежнему ничего не отвечала.
– Не знаю, что тут можно сделать – разве что извиниться и попросить у вас прощения.
Он выжидающе умолк.
Я остановилась, пытаясь сообразить, что же ответить. Он, очевидно, не сердился на меня за мой отказ. А я на него? Он правда хочет просто извиниться и больше ничего не требовать? Увидев его снова, я поняла, что меня охватывают прежние чувства – нежность, теплота, даже готовность уступить. Это то, чего я хочу – просто извинение и ничего больше? Этого я с уверенностью сказать не могла, но назад дороги не было. Я пожертвовала целым семестром, чтобы вернуть себе независимость, и я обещала папе. Я должна делать вид, что ничего не чувствую.
– Ну конечно, я прощаю вас за то, что вы мне не ответили, – проговорила я ровным голосом, с холодной вежливостью. Ну что же ты, сказала я себе. Будь с ним прежней лукавой, насмешливой Мицей. Ты ведь хочешь, чтобы ваши отношения вернулись в нормальное русло? Вот и веди себя так, будто они уже вернулись. И я проговорила с легкой насмешкой: – Ведь вы же простили меня за то, что я уехала?
Его лицо расплылось в широкой улыбке, в уголках глаз блеснули искорки.
– Я так рад, фройляйн Марич. Вы уехали так внезапно, и я боялся… – Он не договорил. Я догадалась, что он хотел упомянуть о нашем поцелуе. Подумав, он сказал: – Я уверен, вы не пожалеете о своем решении вернуться, даже если у нас на факультете лекции будут читать не такие почтенные профессора, как в Гейдельберге. Ленардов тут нет.
Он попросил разрешения проводить меня до библиотеки, и я согласилась. Пока мы шагали через площадь, он рассказывал о жарких дебатах в кафе «Метрополь», о походах в горы в окрестностях Цюриха, о том, как плавал с друзьями под парусом по Цюрихскому озеру. Речь у него была такая гладкая, отрепетированная, что казалось, он специально готовился, чтобы рассказать это мне.
– Вы должны отправиться в плавание вместе со мной и герром Бессо, когда погода установится. Может быть, ваши подруги из пансиона Энгельбрехтов тоже захотят с нами? Они ведь любительницы приключений, – сказал он, когда мы вошли в библиотеку.
– Вы нарисовали такую опасную картину, что я вовсе не уверена в нашей безопасности, – пошутила я.
Проходившая мимо библиотекарша бросила на нас возмущенный взгляд, и двух студентов, кажется, тоже раздражала наша громкая болтовня. Мы поспешно умолкли и уселись за соседние столы. Эйнштейн выудил из своей замызганной сумки стопку тетрадей. Обычно он ходил на занятия с одной-единственной тетрадью. Очевидно, стопка предназначалась для меня.
Протягивая мне ее, он прошептал:
– В этих тетрадях вы найдете все, что нужно, чтобы наверстать упущенное в учебе. Тут записи лекций Гурвица по дифференциальным уравнениям и исчислению. Кажется, я записывал еще лекции Херцога о сопротивлении материалов. Из лекций Вебера о свойствах тепла – о температурах, тепловом движении, теории газов и так далее – старался не упустить ни словечка. Да, и лекции Фидлера по проективной геометрии и теории чисел я тоже не забыл.
Я полистала тетради, и мне стало дурно. Я ведь старалась не отстать, пока была в Гейдельберге, – неужели я так много пропустила? Как же теперь догнать? Я пропустила не только половину курса физики, который читал Вебер, но и другие фундаментальные лекции. Необходимо было овладеть этим материалом, прежде чем начинать разбираться в текущих и предстоящих курсах. Впервые я поняла, какой глупостью был отъезд в Гейдельберг. Я старалась быть сильной, не дать мужчине сбить меня с пути, а на деле позволила ему диктовать, куда мне двигаться.
