Вполголоса они разговаривают. Дю Сан Ен поясняет своему товарищу по несчастью, что за одежду высчитывают из заработной платы. И за питание высчитывают, за одеяло, за циновку, на которой спят, за поломанный инструмент. Рабочему только раз в месяц комендант приносит конверт с иенами. Конверт надо принять с поклоном и не задавать никаких вопросов, даже если твой заработок оказался на этот раз меньше, чем в прошлом месяце. Будь доволен тем, что получил. Дю Сан Ен осторожно учит юношу искусству терпеть и работать, работать и терпеть. Жизнь корейского рабочего втиснута в жесткие рамки вот этой казармы. Трудно сказать, изменится ли что-нибудь, даже если закончится срок вербовки. Куда потом пойдешь? Без собственного жилья будешь скитаться, как собака, без работы околеешь с голоду... Паренька разморило в тепле, голова его никнет. Дю Сан Ен тормошит его и отправляет спать. Сам шурует кочережкой, подбрасывает в печурку куски угля, смотрит на бледный жар, осыпающийся в поддувало. Жар гаснет, превращается в золу. Каждый уголек упадет и погаснет. Так падают и угасают дни Дю Сан Ена на чужбине. Сколько их отпущено? Что ждет его? Кольнули, как иголкой, строки песни, занесенной сюда корейцами, работавшими в Японии: «У всех углекопов едина судьба: нас поджидают опасность, беда...». Он идет спать на свое место в углу комнаты, ложится под грубое одеяло, поудобнее устраивается на четырехгранном подголовнике, набитом рисовой половой. Еще часа два в комнате будет тепло, потом угли погаснут, холодом потянет изо всех щелей тонкостенного барака. И тогда с особой свирепостью накинутся на измученное тело шахтера многочисленные насекомые...
В то же время в поселке Найбути в подземелье работал Че Хак Ен. Его мобилизовали. Это значило, что за попытку уклонения от явки на пункт сбора или побег он объявляется дезертиром. Всем собранным на пароход сначала сказали, что везут на работу в Японию. Но в порту Осака они простояли двое суток, их никуда не выпускали, а перед выходом в море назвали новый пункт назначения: Карафуто, порт Отомари. И здесь с выгрузкой задержали на двенадцать часов, в зарешеченные вагоны с охраной посадили лишь в полночь. На жиденькой подстилке измученные дальней дорогой они и дремали, скрючившись, до самого приезда в Найбути. Утром, перед выгрузкой, их встретили представители специальной службы – молчаливые, строгие японцы в форме цвета хаки без каких-либо знаков различия.
Сначала прибывших погнали на медицинский осмотр. Пустая формальность, а выполнялась неукоснительно. Потом выдали форму – рабочий костюм из жесткой брезентовой робы и легкой обуви наподобие кед – дзинатаби. Разместили в казарме, на втором этаже. Широкий проход посредине предназначался для построений. За редкими столбами, подпиравшими потолок, находились спальные места. Че Хак Ен получил подголовник и одно одеяло (предупредили, что на весь срок службы), а постелью оказалась годза – тонкая подстилка из рисовой соломы. Он обратил внимание, что тут таких казарм три, они образуют полукруг, в центре которого столовая да несколько небольших помещений, предназначенных, видимо, для японцев. За пределы этого поселения рабочий выйти не мог, равно как и нарушить жесткие тиски казарменного режима.
– Окирэ! Вставай! – в половине пятого раздавалась команда, которая не поднимала только мертвого.
Перед завтраком приказывали построиться. В несколько секунд каждый рабочий занимал свое место и замирал. Надзиратели считали поголовно и отправляли в столовую. Считали по выходе из столовой, потом при входе в шахту. При выходе на поверхность считали снова. Считали по головам во время сна.
На завтрак давали порцию каши. Она состояла на одну треть из риса, на две трети из сои. Тут же каждый получал шахтерский обед – бэнто, коробочку с рисом и морковным кружочком посредине. Надзиратели следили, чтобы рис не съедали раньше времени. Было замечено, что у тех, кто нарушил этот порядок, падала выработка.
В семь утра начиналась работа в забое. Она продолжалась с небольшими перерывами до семи вечера, когда на смену первой партии приходила вторая. Работать с таким напряжением предписывали парламентские законы и правительственные постановления военного времени. В самой метрополии оборонные заводы переводили своих рабочих на казарменное положение и удлиняли продолжительность рабочего дня до шестнадцати часов.
По выходе на поверхность шахтеру предоставлялась возможность пройти водную процедуру. Смена бросалась в небольшой бассейн с проточной водой. Большинство мылось без мыла, редко кто припасал заранее тоненький кусочек. Вода сразу чернела. Дно бассейна становилось скользким, неприятным. Толкаясь, каждый норовил пробиться поближе к отверстию, откуда поступала теплая вода, чтобы вымыть лицо.
Итог рабочему дню подводил скудный ужин, и после очередного пересчета смена валилась на годзу, отдаваясь на съедение сонму насекомых.
