Тогда Нагая Акио обратился к Китияме Китаро, которому раньше продал ружье. Китияма, ни о чем не спрашивая, одолжил...
К Курияме Китидзаемон Морисита пришел в начале четвертого часа утра 22 августа. Следом подоспели Хосокава Хироси, Курису, Муфинэ Эцуро. Подняли спящих, Такахаси Иоримицу подал завтрак. Наскоро поели, стали выходить на улицу. Не без суровости Морисита обратился к Курияме, который, похоже, никуда не торопился.
– Ты что же, не пойдешь с нами?
– Я не молод, прибаливаю, – оправдывался Курияма. Видно было, что он уклоняется в такой ответственный момент, но разбираться не оставалось времени, и Морисита лишь отрубил:
– Обойдемся без тебя.
В пятом часу стали собираться у Нагая Акио. В доме за плотно занавешенными окнами тускло горела лампа с закопченным стеклом, но большинство прибывших внутрь не заходило, топталось во дворе. Порхал негромкий говор. Морисита спешно производил осмотр своего отряда, безоружным дали кому короткую саблю, кому охотничье ружье, кому тесак «ната», слегка изогнутый, постоянно наточенный. Он имелся в каждом доме, применялся для стесывания и колки очень мелких дров.
По подсчетам Мориситы, силы были достаточные, человек двадцать. Небо начало светлеть, и он распорядился:
– Пора выходить.
Разговор угас, отряд двинулся. Шли друг за другом без топота, размеренным шагом, как еще совсем недавно ходили на сенокос. Миновали молчаливый центр деревни, свернули в распадок, где нежно журчала Дайку-гава.
Около дома Ясуго Судзюро, когда до цели назначения оставалось метров полутораста, Морисита подал знак. Все остановились. Почти рассвело, в сером тумане явственно проступал дощатый барак...
Построил как-то японец Конбэ для своих хозяйственных нужд сарай, но толком не использовал, а тут пришел с выгодным предложением подрядчик Ямамото. Конбэ еще прошлым летом охотно сдал ему сарай в аренду. Ямамото в сарае прорезал четыре окна, выходивших на дорогу, вставил застекленные рамы, на правой половине настелил полы, а в левом углу отгородил небольшую комнатушку. В комнатушке обитал он сам с семьей – женой и пятью детьми. На правой стороне поселились стряпуха, старик, помогавший ей и жене подрядчика, да девять работников.
Прошлым летом Ямамото занимался ремонтом дорог, а нынче взял выгодный подряд у сельского кооператива на рытье осушительных канав. Сезонные работы диктовали свой режим, каждый день был на вес золота, отдыхали только в ненастье. Корейцы-землекопы горбатились с утра до вечера, спеша выполнить условия договора до осенних холодов и дождей. Жители Мидзухо изредка видели их спины, а в лицо знали лишь самого Ямамото, да и то не все. Жена подрядчика занималась детьми, шитьем, стиркой, ухаживала за мужем. Только старуха да старик могли пойти к деревенскому лавочнику за самым необходимым.
В бараке поднимались рано, уже кто-то из корейцев выходил на улицу, и Морисита поторопился с распределением обязанностей. С северной стороны, напротив окна, поставили Нагаи Котаро, Муфинэ, Судзуки Хидео, Курияму Мамору, еще несколько человек. Второй группе во главе с Киосукэ Дайсукэ и Какутой предстояло пойти со стороны зарослей. Самое ответственное дело – штурм – брали на себя Морисита и Хосокава. Инструктаж был строгий, Морисита требовал:
– Ни один кореец не должен уйти! Иначе всем японцам в нашей деревне будет очень плохо.
Хосокава добавил для тех, кто имел ружье:
– Будете стрелять в корейцев, так смотрите, чтоб не попали в своих.
Киосукэ Дайсукэ неожиданно предложил:
– Я сначала пойду в разведку, все высмотрю, потом подам сигнал.
– Нечего ходить, никуда они не денутся, – возразил Морисита, но Киосукэ уже пошел крадучись. Недисциплинированность одного могла осложнить выполнение всей затеи. Важно было не спугнуть, налететь внезапно, чтоб не разбежались. О том, что они могут вооружиться лопатами и дать отпор, он не допускал и мысли. Унтер решительно скомандовал:
– Сусумэ! Вперед!
Ловкий, натренированный, он быстро и бесшумно преодолел расстояние, отделявшее его от барака, рванул дверь и хищником прыгнул внутрь. Оттуда выплеснулся разноголосый крик, будто вспугнули птичью стаю. Хосокава бежал следом. В дверях он столкнулся с корейцем, пытавшимся выскочить из барака. Хосокава вонзил ему саблю в живот. Раненый закричал от испуга и от боли и схватился руками за саблю. Хосокава рванул клинок на себя, кореец с окровавленными руками и бурым пятном на рубахе рухнул. Дверь вновь хлопнула, и молодой кореец с тонким еловым колом в отчаянии кинулся на Хосокаву. Хосокава, защищаясь саблей, ловко отскочил, кореец запнулся, упал – его тут же настиг меткий удар ефрейтора-резервиста. Зазвенели разбитые стекла, изнутри и снаружи закричали:
– Убежал! Убежал! Догоняйте его!
Грохнул из своего ружья Касивабара Дзюнси. Глухое эхо покатилось по распадку. Кореец, у которого рубаха уже была обагрена кровью, упал. К нему кинулись Нагаи Котаро, Курияма Мамору. Раненый часто и громко кричал:
– А-а! А-а! А-а!
После удара Нагаи он затих, а несколько последующих вовсе лишили его жизни.
