Служба его проходила в г. Цицикар, что в Маньчжурии. На следствии он скромно замечает, будто сам не знает, за что ее получил. Никаких подвигов не совершал, такой медалью награждали всех, кто служил в Китае. Да и вручили награду уже тогда, когда срок службы закончился и он стал жить в деревне Мидзухо.
Возможно, это и так. Но вполне допустимо, что скромность Нагаи Котаро вызвана чрезвычайными обстоятельствами: не в его интересах было распространяться насчет своей награды. В любом случае медаль – это свидетельство его сопричастности к четырнадцатилетнему господству японцев в Маньчжурии, к двадцати миллионам жертв, что понес Китай в войне с Японией.
Завоевание Северо-Восточного Китая в начале тридцатых годов – это целый пласт истории, его никак не уместить в небольшую главу. Мы постараемся из него извлечь лишь те эпизоды, крупинки, которые хоть в какой-то степени помогут нам глубже разобраться в деревенской драме. Рассказ начнем с одного случая, приведенного С. Белоусовым в журнале «Проблемы Дальнего Востока» № 6 за 1991 год.
Летним вечером на одной из улиц Харбина японский жандарм остановил русского, находившегося в изрядном подпитии, и принялся было его обыскивать. Пьяному море по колено, не то что плюгавый жандарм. Русский отнял у японца револьвер, всыпал ему по первое число и бросил на мостовой с проломленным черепом и сломанной рукой. Дебошира задержали. Об избиении жандарма младший инспектор полиции Федоров составил протокол. Неожиданно Федорову досталось больше, чем арестованному. Начальник японской жандармерии пригрозил ему самой суровой карой.
– Как вы посмели написать, что какой-то русский пьянчуга сумел разоружить и избить японского жандарма? Вы нанесли оскорбление всей японской армии, божественному японскому императору!
Дело принимало настолько серьезный оборот, что друзья Федорова поспешили на выручку. Они знали, что требуется от полиции, и на стол жандармскому офицеру лег новый текст протокола: «В 10 часов вечера 5 июня 1933 года жандарм Синтаро Какехи столкнулся на Аптекарской улице с группой из двадцати молодых коммунистов, нарушавших тишину и покой обывателей. В ответ на приказ Какехи прекратить бесчинства и разойтись пьяные коммунисты напали на мужественного представителя закона и избили его палками. Японский жандарм, как и подобает самураю, защищался, проявив незаурядное мужество, и, хотя и получил серьезные травмы, сумел все-таки отбиться от нападавших, арестовать их главаря и отвести его в участок. После чего потерял сознание. В качестве младшего инспектора полиции Маньчжоу-Го считаю своим долгом привлечь внимание японских властей к мужественному поведению жандарма Синтаро Какехи, этого достойного представителя славной японской армии, истинного самурая, чей героизм достоин удивления и восхищения».
Через три месяца жандарм Синтаро Какехи получил медаль.
Возможно, это курьез, и у нас нет оснований заподозрить, что Нагаи Котаро заработал награду подобным образом. Однако курьез вполне закономерный. В нем отразились все пороки японской военщины: демагогия, ложь, высокомерная спесь, жестокость, насилие.
Важно присмотреться, как военные стали самой почитаемой прослойкой нации. Анализируя глубинные течения, вынесшие военных на главное политическое направление, видный японский военный историк Сабуро Хаяси писал:
«Основной причиной возросшей политической активности армии явилась внутренняя обстановка в Японии, или конкретные, происходившие в то время разорения общин. Последние имели огромное значение для армии как основной поставщик живой силы. Большую часть офицеров составляли выходцы из среды мелких или средних землевладельцев или из семей, арендующих земельные участки, большинство унтер-офицеров и солдат были выходцами из общин. Разорение общин послужило причиной возникновения в офицерской среде сильных течений за проведение радикальных политических «реформ»... Вмешательство военных кругов в политику явилось косвенной причиной участившихся случаев неподчинения старшим со стороны младших офицеров. Так называемые «молодые офицеры», дерзкие и самоуверенные в силу самой своей молодости и якобы данной свыше им исполнительной власти, попрекали старших офицеров за осторожность и нерешительность».
Военщина в государстве становилась огромной силой. Без согласия военного командования не мог быть назначен премьер-министр. По требованию военной верхушки менялись правительства. Однако надо учесть, что военщина была всего лишь выразительницей воли дзабайцу – монополистов Японии. В недрах переплетений их интересов была взлелеяна идея, наиболее ярким выразителем которой стал генерал Танака. Еще в 1913 году он писал: «Мы никогда не должны забывать тот исторический факт, что наша страна израсходовала 2 миллиарда иен и пролила кровь 230 тысяч солдат за Южную Маньчжурию. Япония испытывает серьезный недостаток национальных ресурсов. Между тем богатства Южной Маньчжурии неисчерпаемы».
