Рабочие и крестьяне обычно очень далеки от того, какие законы и указы в сфере экономики применяются там, наверху, кому в угоду: предположим, новые тарифы, жесткие меры по ограничению иностранного, надо понимать, не японского, капитала и т. п. А они открывали зеленую улицу вывозу сырья в Японию и ввозу японских товаров в Маньчжурию. Однако чем интенсивнее шла торговля, тем выше рос долг Маньчжурии: если в 1937 году пассив в торговле с Японией составлял 345 миллионов юаней, то уже в 1939 году – свыше одного миллиарда. Все крупнейшие отрасли промышленности Маньчжурии оказались в руках японских компаний. Назывались, правда, они маньчжурскими – Маньчжурская угольная компания, Маньчжурская авиационная компания, Маньчжурская компания синтетической нефти, но абсолютное большинство капиталов, а следовательно, и доходов принадлежали японским промышленникам. Японский капитал заимел неограниченные возможности для захвата командных высот в экономике. Захват национальных ресурсов производился безо всяких обходных путей, открыто: мешал китайский купец – у него, в лучшем случае, отнимали только собственность, а в худшем – и жизнь. Причину для этого найти не составляло никакого труда. Так к японским предпринимателям переходили промышленные, торговые предприятия, банки, лесные угодья, плодородные земли. Эксплуатация, с которой обещано было покончить, принимала чудовищные размеры. Нещадно эксплуатировались женщины. Уже в 1941 году в фабрично-заводской промышленности Маньчжурии было занято 700 тысяч женщин да три с половиной миллиона работало поденщицами в сельскохозяйственном производстве. На промышленных объектах повсеместно использовался детский труд. Девять процентов составляли лица моложе пятнадцати лет. Само собой разумеется, что женский и детский труд оплачивался дешевле. Когда людей по найму не хватало, то велась мобилизация в деревнях. Отдел труда при Государственном совете указывал общее количество рабочих. Провинции давали разверстку по уездам, уездные управления – полицейским участкам, а уж те – деревенским старостам. Но и такие мобилизационные мероприятия не восполняли всех потребностей. Тогда устраивались облавы. Вылавливали нищих, бродяг и насильственно отправляли их на строительство военных объектов. Молодежь, школьники, представители интеллигенции обязаны были проявлять «добровольное служение труду». Они работали на военных объектах после основных занятий, а каникулы проводили на сельскохозяйственных работах, в шахтах. Уклонение от такого «служения труду» рассматривалось как «предательство» и жестоко наказывалось.
Инструментом беспощадной эксплуатации крестьян явилось создание согласно законам Маньчжоу-Го японских компаний. Они получали монопольное право на покупку у китайских крестьян сельскохозяйственной продукции по «твердым» ценам. Крестьянина обдирали как липку. От него требовали сдачи продукции в строго установленные сроки и в строго установленных размерах. «Твердые» цены уступали рыночным в три-четыре раза. Можно себе представить, какой простор открывался для спекуляций перед чиновниками японских компаний. Если крестьянин не выполнял поставок, ему грозила тюрьма.
Была еще одна удавка, наброшенная на крестьянскую шею: им продавали соль, спички, мыло лишь при том условии, если они сдавали излишки своей продукции. Но и это не все. Периодически японские власти производили обыски в жилых домах и амбарах в целях учета запасов продовольствия. Если при повторном обыске запасы оказывались меньше, то делали вывод, что часть продовольствия отдали партизанам. Членам семьи грозили арест, заключение в тюрьму, а то и смертная казнь.
В то же время происходило изъятие земель у китайских крестьян. Поскольку японцы имели в Маньчжурии «особые права», то землю они покупали за четверть ее стоимости, а у «мятежников», к которым можно было причислить кого угодно, конфисковывали. Как раньше в Корею, началось переселение японских крестьян в Маньчжурию. Переселенцу предоставляли лучшие участки, выдавали денежное пособие, вполне достаточное для переезда семьи, строительства жилого дома и сельскохозяйственных помещений, покупки инвентаря. Значительная сумма при этом оставалась на обучение и медицинскую помощь. До 1945 года в Маньчжурию переселилось сто шесть тысяч японских семей. На чужой земле они чувствовали себя хозяевами, господами.
В заключение следует особо подчеркнуть, что японские политики и военные начали успешно осуществлять прямо-таки дьявольский замысел уничтожения народов посредством наркотиков. Они высокомерно рассуждали: земля уготована для единственной божественной нации, другие народы должны исчезнуть. Корейцы погибнут от собственных пороков, китайцы станут жертвами опиума, русских изведет водка. Следует лишь ускорить эти процессы. И тогда только потомки Аматэрасу и сыновья богов будут населять империю.
