Не поддается описанию мера страданий, обрушившихся на долю женщин на оккупированных территориях. Юных кореянок (многим из них не было и 15 лет) нанимали на шахты, а отправляли в примитивные армейские бордели. Подобная участь ждала китаянок, филиппинок, малайек, голландок. В целом в армейских борделях императорской армии оказалось до 250 тысяч женщин. Десятки тысяч из них погибли от болезней и голода, других японские солдаты застрелили или закололи штыками в последние дни войны.
Последние жертвы
Эти молодые ребята – Хосокава Такеси и Чиба Моити – с роковой беспечностью спешили навстречу своей участи.
21 августа, после погрома в Урасима, они к вечеру ушли в горы, к своим эвакуированным семьям, и там переночевали. Встали, как и все деревенские юноши, рано, позавтракали, а дальше заняться было решительно нечем. Они слонялись по распадку, ловили рыбу в ручье, даже залазили на сопки, чтобы с высоты посмотреть, что видно в округе. Их все тяготило, им хотелось улизнуть, искали лишь повод. А тут уже который день роились слухи о том, что японские власти должны их вывезти на Хоккайдо. При отсутствии официальных сведений такие новости рождаются сами по себе. Людям, сорванным с места, хочется услышать то, что обнадеживает. Юношам прямо-таки загорелось сбегать в деревню и узнать обо всем, когда и куда ехать, каким способом придется эвакуироваться. На самом же деле их манила острота момента, хотелось пройтись по краешку неизвестного, дотронуться своими руками до чего-то необычного... С тем и пошли в Мидзухо.
Расстояние в десяток километров кажется пустяковым для молодых ног, если они шагают по знакомому распадку. Дорога вьется среди пестрых густых трав, за каждым поворотом юношей ждет знакомая поросль березняка, заросли ольхи, одинокие разлапистые вязы, стайки неприступных строгих елочек, сплошная стена тонких ветел, растущих на болоте.
Вот наконец и мост. Рудака-гава быстро мчит свои воды, а в противоположном направлении буравят течение изящные крупные рыбины.
Над долиной, над деревней нежилась тишина, все было так привычно, так знакомо, что им верилось, несмотря на войну и возможное появление русских, в благополучный исход. С ними ничего не должно случиться! Но именно с ними и случилось.
Часу в четвертом дня, побывав в деревне, они очутились в доме Мориситы. На их вопросы мог бы ответить кто-нибудь в центре деревни, допустим, староста или полицейский, но они вернулись именно к Морисите. Влекло не только родство душ. Здесь скорее, чем в другом месте, Хосокава Такеси мог встретить брата. В Морисите и Хосокаве они видели людей действия, решительных, напористых, смелых. В то время как все, в том числе староста и полицейский, отсиживались дома, наставники юношества оказались образцовыми патриотами. Они действовали, боролись! Сильные характеры магнитом притягивали юношей.
Морисита был не один. За столиком сидели Хосокава Хироси и плотный Киосукэ Дайсукэ. Ребят усадили рядом. Последовал вопрос: как там, в сопках, обитают эвакуированные семьи? Молодые люди ответили односложно. Какая там жизнь, если скучно.
Морисита, не задумавшись ни на секунду, нашел им дело.
– Останетесь ночевать здесь. Ночью надо будет убить женщину и детей.
Он подождал, не последует ли со стороны юношей каких-либо вопросов или возражений. Вопросов не было, возражений тоже. Все равно Морисита счел нужным добавить:
– Если их не убьем, они расскажут обо всем, что видели в сарае Конбэ. А тогда выяснят и про остальное. Нельзя деревню подвергать риску.
Заговорили Хосокава Хироси и Киосукэ Дайсукэ. Они высказали и обосновали предположение: если русские узнают про убитых корейцев, то учинят расправу над всей деревней. Деревню надо спасать, а для этого имеется лишь один способ – убрать последних свидетелей.
Члены молодежной организации восприняли предложение своих наставников как приказ. Так организаторы расправы разрешили вопрос, висевший на них гирей.
...Жену подрядчика Ямамото и их детей разместили в доме корейца Маруямы. Со смертью хозяина дом был беспризорным. Оставалось решить, что с ними делать дальше.
Перед приходом юношей в доме Мориситы состоялся громкий разговор. Все трое сходились на том, что семью Ямамото оставлять нельзя. Конечно, можно было бы убить только женщину и старших девочек, но что тогда делать с младшими? Куда их деть? Если отдать кому-то, то возникнет вопрос: где взяли? А объяснений нет. К тому же малыши умеют говорить и смогут рассказать о пережитом, если не сейчас, то позже.
Морисита обратился к Киосукэ Дайсукэ:
– Ты пойдешь и убьешь.
Киосукэ, чьи руки уже были обагрены кровью по самый локоть, неожиданно отказался.
– Почему? – спросил Морисита.
Киосукэ не отвечал. Его длительная пауза заставила повторить вопрос.
