Трагедия деревни Мидзухо полностью

Японское военное командование получило миллионы за то, что предоставило японо-корейскому синдикату исключительное пра­во открывать и содержать опиумные, героиновые, морфийные и кокаиновые заведения, игорные притоны, публичные дома. Толь­ко в Харбине в 1936 году вовсю функционировали 172 публичных дома, 56 опиекурилен, 194 лавки, в которых бойко торговали нар­котиками.

Власти всячески поощряли производство мака; того, кто вы­ращивал в пределах нормы, освобождали от уплаты земельно­го налога, превысившие норму получали освобождение от воин­ской службы, а «рекордсмены» могли претендовать на занятие об­щественной должности. В этих условиях понадобились фабрики по производству наркотиков, и они открылись. Не прошло и деся­ти лет господства японцев в Маньчжурии, а из тридцати миллионов ее жителей тринадцать миллионов постоянно курили опиум. Поразительное, зловещее нарастание! Японские боевые корабли (именно боевые!) доставляли опиум на Филиппины, в Индоне­зию, Малайзию, зарились проложить путь в Австралию и Новую Зеландию. Специалисты утверждают, что именно со времен япон­ской оккупации Маньчжурии начала формироваться разветвлен­ная сеть наркомафии...

Дорого обошлась Китаю японская агрессия. Двадцать милли­онов китайцев было убито. Несметные богатства, созданные тру­дом китайского народа, стали достоянием японских монополий.

Вот что отразилось в блеске медали, которую вручили Нагаи Котаро. И совсем не имеет значения, принимал он личное участие в каких-либо акциях или нет. Важно, что он был орудием этой по­литики агрессоров, завоевателей, грабителей, бандитов, убийц, насильников, ее носителем и исполнителем.

Он принес в Мидзухо дух японской военщины, развращенный вседозволенностью, приученный утверждать свое превосходство силой оружия. Есть основания полагать, что кровавая жестокость была даже предметом особой гордости. В уездном городке Мао­ка после высадки десанта, прочесывая жилые кварталы, заглянул наш сержант в один из домов, любопытства ради раскрыл альбом, лежавший на шкафчике. Его поразили две фотографии, хранивши­еся на видном месте. На одной из них изображена площадь, вда­ли видна толпа. В ряд до самого края площади сидят, поджав под себя ноги, пленники, судя по одежде, китайцы. У них сзади свя­заны руки, туловища согнуты. На переднем плане трое уже обе­зглавлены, головы их валяются, растекаются лужи крови, а они, трупы, все сидят. Их позы свидетельствуют о том, что головы сне­сены молниеносным ударом. Два палача орудуют мечами. Один только замахивается, второй отсек голову, и кровь темной массой льется к его ногам... На втором снимке фотограф уловил кульми­национный момент казни. Двое держат китайца за руки. Они от­клонились, чтобы не запачкаться его кровью, третий ударом меча снес голову, она как раз падает, а из шейного обрубка фонтаном хлещет кровь.

Нет, не случайно именно Нагаи Котаро был одним из самых деятельных участников убийства в Урасима, потом в сарае Конбэ. Если уж не там, в Китае, то тут, в Мидзухо, он доказал, что досто­ин врученной медали.

К вышесказанному следует добавить, чем обернулась для мно­гих народов Великая Восточноазиатская война, начавшаяся 7 де­кабря 1941года нападением на американскую военно-морскую базу Перл-Харбор. Цель ее, по словам императора и премьер-министра, состояла в том, чтобы, прогнав европейских колони­заторов, создать Великую Восточноазиатскую сферу взаимного процветания.

Практически это обернулось тем, что на обширных просторах Азии, включающих в себя Бирму, французский Индокитай, Ма­лайский полуостров, Филиппины, Голландскую Ост-Индию, Но­вую Гвинею, закончилось господство западных колонизаторов и наступило господство японских оккупантов. С Филиппин Япония получала хром, медь, железо, магнезию, из Бирмы – свинец, ко­бальт и вольфрам, из Таиланда и французского Индокитая – ре­зину и олово, из Малайи – бокситы. При этом японцы устанавли­вали свои цены – грабительские. В Индокитае японская армия от­бирала по своему желанию урожай риса у крестьян. Во всех стра­нах лучшие дома и отели отдавались оккупационной армии, шко­лы превращали в казармы.

Историки отмечают: по всей Азии и в Тихоокеанском регионе японские солдаты отличались исключительно плохим обращени­ем с местным населением. По малейшему подозрению оно под­вергалось физическому насилию. Достаточно сказать, что тех, кто слушал тайком радиопередачи союзников, убивали. После захвата Сингапура японские оккупационные власти арестовали более 70 тысяч проживавших там китайцев. Тысячи этих людей, виновных лишь в том, что они были китайцами, связали вместе, вывезли на середину гавани и выбросили за борт.