Трагедия деревни Мидзухо полностью

– Никаких случаев не было, слыхом ни о чем не слыхивали. Хо­дила я одна повсюду: и на речку, и на сенокос, и на дальние огоро­ды. Никого не боялась, никто меня пальцем не тронул. Если япо­нец или японка встретятся, так раскланяются. С некоторыми се­мьями даже подружились, встречались, разговаривали. Они не­множко по-нашему говорили, мы маленько по-японски, ничего, понимали друг дружку, потому что говорили о понятном – о зем­ле, урожаях, о скотине. Хорошие люди были, так же, как мы, гор­батились с утра до ночи, детишек растили. Честные были, никогда никого не обманывали, чужого не возьмут, даже если само в руки плыло. Уже перед самым их отъездом понес мой муж, царство ему небесное, мешок овса на мельницу. Японец приходит через день и говорит: «Вася-сан, забери овес назад. Я его отшелушил, а раздро­бить не успею. Завтра мы уезжаем, так вдруг куда мешок пропа­дет». На другой день погрузились они с узелками в вагоны. Пош­ли мы провожать, попрощались по-хорошему. Они нам кланялись низко, руки пожимали. Мужчины махали нам, спрашивали: «Ма­дама, можно мы потом приедем, как разрешат?» Приезжайте, от­вечаем, места всем хватит, веселее жить будем. Детей наших, как вырастут, переженим. Смеются они, а у некоторых слезы на гла­зах. Еще бы! Здесь они оставляли дома, дворы, животину, огоро­ды, возделанные их руками. Только не мы же виноваты в тех сле­зах…

Подписка на заем 4-й пятилетки проходит на высоком уровне. По городу Маока из 1 650 русских на заем подписались 1 378 чело­век, из 3 750 японцев подписались 3 160.

Южно-Сахалинская область в первой декаде мая подписку вы­полнила на 172 процента. Управляющий заводом Тобудь Хонто­ского района Киокай Ивая 5 мая 1946 года подписался на 10 ты­сяч рублей и тут же внес их наличными.

Из доклада начальника политотдела Гражданского управления П. Богачева.

За лучшую работу в сельском хозяйстве сельским старостам и крестьянским хозяйствам, обеспечившим полное и качествен­ное выполнение планов сельхозработ, постановлением военного совета ДВО выделены премиальные фонды: карманных часов – 10 штук; резиновых сапог – 50 пар; гвоздей – 500 кг; табаку – 50 кг; керосина – 1 500 кг.

Из доклада начальника политотдела Гражданского управления П. Богачева.

В том же переселенческом эшелоне, в котором ехали Сулое­вы, прибыл в деревню Футомата и тракторист Николай Андрее­вич Травин. Теперь в Чапланово многие носят его фамилию. Дав­но упокоилась мать-героиня Мария Васильевна Травина, ушел в мир иной и сам глава рода, живут тут их дети, внуки и правнуки. Дети стали механизаторами, водителями, работали в совхозе, чем теперь занимаются – не знаю.

Интересен был взгляд Николая Андреевича на жизнь японской общины.

– Больше всего мне нравился порядок, какой был у них. Жили они небольшими хуторами, на хуторе был малый староста, а в центре деревни находился большой староста. Случись что-нибудь – в один миг поднимут людей, чтобы спастись от наводнения, по­жара или еще какой беды. Случилось с человеком несчастье – ста­роста тут как тут. Как раз такой случай произошел в ноябре сорок шестого года, на второй день праздника. Двое наших односель­чан подвыпили хорошенько, да и решили сдуру грабануть япон­ца, что жил на отшибе. Завалились к нему, тряхнули: «Дай сакэ! Дай денег!» Сакэ у него не нашлось, денег он не дал, скорее все­го их у него не имелось, так они его избили и прихватили кое-что из утвари, чтобы пропить. Избитый японец пожаловался малому старосте, тот – на лошадь да в центр деревни к большому ста­росте, большой староста – к военным. Наши – вооруженных па­трулей навстречу грабителям, за штаны их да в конверт, по четы­ре года припечатали… Зато и слушали старосту, скажет он сло­во – закон! Поэтому ни воровства, ни хулиганства у них не было. Случалось, поцапаются два соседа из-за чего-нибудь, так любой старик на них прикрикнет, они отвесят ему поклон и разбегутся. Вечером выпьют мировую – по чашечке сакэ и с утра спешат по­мочь друг другу.