Но больше всего лично меня поразило то, что у японцев делалось для детей. Каждый японский ребенок имел все свое: обувь у него была по ноге, одежда – по росту. А мы, дети военных лет, донашивали то, что оставалось от старших братьев, а то носили штаны в заплатах, вместо пальтишка что-то невообразимое с торчащими клочьями ваты. Японский мальчик ходил на лыжах с ботинками, катался на коньках с ботинками. У нас мало кто имел лыжи, да и те разные – одна короче, другая длиннее, одна шире, другая уже. Коньки – один «дутыш», другой «снеговик» – прикреплялись к валенкам при помощи веревки и палки. У японского мальчика имелся свой велосипед, а у нас был один на всю улицу, учились мы на нем кататься по очереди, продев ногу под рамой. У нас взаимоотношения между взрослыми и детьми строились на окрике, шлепке, подзатыльнике. Нашим родителям всегда было не до нас: то они на работе, то отдыхают после работы, то какие-то разговоры ведут с соседями и отгоняют нас, чтоб не слушали, то выпивают – опять-таки не подходи к ним. Японцы, смотришь, всегда всей семьей, детей не наказывают. Отец мастерит что-то с сыновьями, учит своему ремеслу, ходит с ними наблюдать природу. Иногда японский мальчик что-нибудь отчубучит – у нас бы его отодрали как сидорову козу, а его мать и отец ограничатся замечанием и улыбкой.
Непродолжительное время мы росли вместе, играли, чему-то научились друг у друга. Когда они уезжали, то подарили кому велосипед, кому лыжи, кому пенал с карандашами. Расставание наше было по-своему трогательным, и доброе чувство детской дружбы по сей день находит во мне отзыв.
Из сообщения начальника отдела спецпропаганды политуправления 2-го Дальневосточного фронта подполковника Лисковца.
После пожара
Галина Александровна Черняева не раз рассказывала о том, как давным-давно приехала вместе с родителями в поселок Нитуй Поронайского района, как поначалу боялась японцев. Они совсем недавно воевали с нами, все поголовно были самураями и запросто могли зарезать детей.
Однажды, не в самый лучший для семьи день, от трубы загорелся дом. Дома японской постройки горели не более пятнадцати минут. Огонь мигом охватил потолки и стены, оклеенные бумагой, и в небо разом ударил огромный костер. Горящий дом японцы не спасали, а стремились спасти людей и отстоять соседние строения. Не оплошали они и в тот день – успели вынести детей и кое-что из утвари.
Пожар хуже любого вора: вор хоть стены оставит, а тут уничтожено было решительно все!
К счастью, в поселке оказалось пустующее жилье, и крышу над головой нашли быстро. Но не стало множества привычных вещей, которыми мы пользуемся ежечасно, не задумываясь об их значимости: ложек, тарелок, кастрюль, ведер. Кружки, чтобы воды напиться, – и той не оказалось! Ребятишки после пожара грязные, чумазые, а нет мыла, мочалки, бельишка для смены, никакой абсолютно одежонки, кроме той, в которой их застал пожарный переполох. А на чем спать? А чем укрываться?
Первыми на помощь погорельцам пришли японцы – потянулись с узлами к месту их нового обитания. Несли посуду, продукты, толстые матрацы и одеяла, одежду, обувь, различную домашнюю утварь. Кланялись, выражали сочувствие. Пришли прежние соседи, бездетные муж и жена, выложили стопу отглаженного постельного белья, поставили горячего рису с рыбной приправой. Долго сидели, просили отдать им в дочки младшую сестру Галины Соню, к которой они успели проникнуться душевностью.
