Трагедия деревни Мидзухо полностью

если он умрет, вызвать не только гнев родителей, но и карающий меч властей. Об услуге ее никто не просил, она добровольно заня­ла место лекаря, ночной сиделки, родной матери, пришедшей в от­чаяние от бессилия сельской фельдшерицы и отсутствия лекарств.

Японка вырвала простуженное ослабленное тельце из цеп­ких лап смерти, а робкую попытку родителей оплатить лечение в какой-либо форме сочла для себя оскорбительной. Разве можно тут усомниться в человеческой доброте?

В Корсаковском районе на 1 марта 1946 года проживало: япон­цев – 14 250 человек; корейцев – 3 000 человек; русских старопо­селенцев – 197 человек; вновь прибывших русских – 1 264 челове­ка, украинцев – 87 человек, белорусов – 31 человек, евреев – 18, чу­вашей – 8, мордовцев – 8, татар – 20, поляков – 9, латышей – 2.

Из сообщения гражданского управления г. Отомари (Корсаков).

1 и 9 мая 1946 года были проведены митинги с участием япон­ского населения. Выступили представители японских рабочих и интеллигенции, их выступления переводились. 2 мая во всех шко­лах, русских и японских, состоялись утренники. В японских шко­лах были проведены беседы, которые переводились на японский язык. Прошли концерты детской художественной самодеятель­ности. В мае прошел районный смотр художественной самодея­тельности японцев. Первое место среди вокалистов занял работ­ник Сахалинторга Набухаро Тосидами. В районе дано два япон­ских концерта.

Из донесения замполита гражданского управления г. Маока (Холмск).

Деревня Футомата

В молодые годы я учительствовал в поселке Чапланово (быв­шая деревня Футомата), бывал в семьях первых переселенцев, за­писывал их воспоминания. Поддерживал с ними связь в последу­ющие десятилетия. Надеюсь, старые записи представят интерес для нынешнего читателя.

В деревню Футомата Ольга Васильевна Сулоева приехала с се­мьей летом сорок шестого. С тех пор много воды унесла река Лю­тога в Анивский залив. Ольга Васильевна овдовела, дети вырос­ли, нарожали ей внуков. Память ее не сохранила всего пережито­го за долгие годы, проведенные здесь безвыездно, но в ней осталась удивительная ясность ума, живость речи, здравость сужде­ний, приветливость к людям. О взаимоотношениях с японцами рассказывала охотно:

– Ничего плохого о них не скажу, врать не стану. Жили мы с ними меньше года, но жили хорошо, как добрые соседи, никогда не ссорились. Они нам молоко приносили, картошку, даже саха­ром угощали.

– По какой цене продавали?

– Не помню. Ни у нас денег не было, ни у них, по-моему, бес­платно давали. Видели, что ничего у нас нет, приехали мы в за­платанных портках, так они просто жалели нас. Скажу, что и они жили без роскоши, зато жизнь их была какой-то налаженной. Они многое сами для себя производили. Сахарную свеклу выращива­ли, да так много, что тут, на станции, у них целые бурты собира­ли. Свеклу увозили на сахарный завод в Тойохару, а взамен им по­ставляли жом и сахар. Разве кто на Сахалине знает теперь, что та­кое жом? Поди и слова такого не слыхивали. А японцы подмеши­вали его в корм скоту, поэтому у них коровы много молока дава­ли. Вообще, они о животных заботились: сена полно накашива­ли, корнеплодов вдоволь выращивали, сеяли рожь, пшеницу, яч­мень, много клиньев под овес отводили. Корму хватало и лоша­дям, и свиньям, и птице. У них тут и звероферма была, и сады обильные. Одно время я сторожила сад, когда он колхозным стал. В нем росли яблони, сливы, вишни, полно было малины и гумии. Одной клубники собирали столько, что не успевали в город кор­зинами вывозить.

– Где же тот сад?

– Где сад? Вы еще спросите, где мельница, где клевера, где ви­сячие мосты над речками. Извели все, уничтожили, раскурочили. Русскому Ивану ведь ничего не надо. Начальники вместо того что­бы с умом руководить колхозами, приезжали стращать нас. Ско­ро, мол, начнется выселение японцев, так вы не ходите по одному, проявляйте бдительность.

– Ну и что же, были случаи нападения на наших людей?