В результате только в начале декабря 1921 года ВЦИК разрешил создать церковный комитет для помощи голодающим. С этого момента Православная российская церковь могла легально участвовать в гуманитарных акциях для спасения людей от голодной смерти. Причём это касалось не только её, но и других религиозных организаций России.
Тут надо напомнить, что зимой 1921–1922 годов ситуация в Советской России стала совсем катастрофической: это был пик смертности от голода и сопутствующих ему эпидемий, когда количество жертв исчислялось сотнями тысяч. Однако разработка инструкций, устанавливавших порядок сбора церковных пожертвований, их распределения и формы отчётности затянулась вплоть до февраля 1922 года. После этого патриарх Тихон с разрешения Политбюро официально призвал верующих делать пожертвования в пользу голодающих, а духовенству разрешил передавать на их нужды драгоценные церковные украшения, утварь и имущество, не имеющие богослужебного употребления.
Но именно в феврале 1922 года началась печально известная акция по изъятию церковных ценностей, которая фактически привела к разграблению Православной российской церкви. Зачем большевики это устроили?
Эта акция была частью более широкой кампании, стартовавшей по инициативе Троцкого ещё в ноябре 1921 года. Она касалась учёта и сосредоточения всех ценностей бывшей Российской империи, в том числе из закрытых к тому времён храмов и монастырей Православной российской церкви. Все изъятые ценные предметы отправлялись в Гохран, а оттуда в большинстве случаев на переплавку.
Как обычно бывает в подобных случаях, аппетит приходит во время еды. Этого большевикам показалось мало, и Троцкому пришла идея расширить масштаб кампании.
В начале января 1922 года он направил письмо Ленину, где указывал, что в ещё действующих на тот момент церквях и монастырях сосредоточены драгоценные предметы стоимостью в несколько миллиардов рублей, что было неправдой. Изъятие церковных ценностей якобы для помощи голодающим Поволжья, объявленное постановлением ВЦИК от 23 февраля 1922 года, стало своего рода дымовой завесой ради прикрытия более масштабной конфискационной акции — экспроприации советской властью ценного имущества Российской православной церкви. Если бы не было катастрофического голода, большевикам бы это вряд ли удалось.
То есть советская власть цинично использовала массовый голод для атаки на самую мощную и влиятельную оппозиционную силу, которой тогда была Российская православная церковь. Во внутренней переписке большевистских руководителей это и не скрывалось. Разумеется, такие меры вызвали не только возмущение верующих, но и естественное сопротивление, как, например, кровавые события в Шуе в марте 1922 года. Причём местные органы власти, как и в этом инциденте, часто подавали в Москву недостоверную информацию о масштабах недовольства. Подобная дезинформация заставляла большевиков, ещё не имевших должного опыта по управлению огромной страной, принимать неадекватные и чрезмерно жестокие решения.
Результатом стали массовые репрессии против духовенства Православной российской церкви и поддерживающих его верующих (первый и второй Московский процесс по делу «церковников» 1922 года, Петроградский процесс 1922 года, судебные процессы в других городах). В своём известном мартовском письме 1922 года Ленин, опираясь на «Государя» Макиавелли, указывал:
«Если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый короткий срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут».
Иными словами, по мнению Владимира Ильича, любые массовые репрессии должны проводиться быстро и волнообразно, сменяясь периодами передышки.
На что большевики тратили деньги, полученные от конфискации церковного имущества?
Есть неплохая научно-популярная книга Ольги Васильевой (предыдущего министра просвещения РФ) и Павла Кнышевского «Красные конкистадоры», где обо всём этом подробно рассказано. Изъятые церковные ценности в большинстве случаев отправлялись на переплавку или продавались за границу. Известно, что к оценке их стоимости большевики даже привлекли одного из сыновей знаменитого ювелира Карла Фаберже.
Трудно сказать, на что конкретно были потрачены деньги, полученные в результате этой кампании. Все они шли в общий котёл, на пополнение скудного валютного фонда советского государства, находящегося в международной изоляции. Ведь нефть и газ наша страна за границу тогда ещё не продавала. К тому же быстро выяснилось, что сведения о якобы несметных богатствах Церкви, которыми оперировал Троцкий при подготовке этой кампании, оказались сильно преувеличены. Часть полученных денег большевики потратили на стабилизацию экономики, другую часть — на текущие расходы.
