Бросив через плече беглый взгляд на мужчину, девочка присев на корточки позвала насторожившуюся крысу, по-прежнему принимая ее за котенка:
– Кися не уходи! – жалобно пролепетала она, протягивая к твари руки.
Все еще с опаской изучающе поглядывая на смердящего негативной асфекцией злого незнакомца, крыса, тем не менее, вернулась обратно к девочке. Вновь поднявшись на задние лапы, она, поравнявшись ростом с сидящим на корточках ребенком, заглянула в ее зеркально чистые глаза, увидев в них свое отражение. Этот зверь, вдруг став ручным, позволял людскому детенышу гладить себя, проникаясь незатейливым убогим крысиным счастьем.
Лаская же зверька, Алена извлекла из кармашка своей розовой кофточки красную шелковую ленточку, тут же повязав ее на шею крысы:
– Теперь ты будешь самая красивая! – она полюбовалась на только что изобретенное ею новшество в «кошачьей моде» и осталась весьма довольна. – Тебе идет.
Вслед за ленточкой из того же кармашка девочка достала две шоколадные конфеты в серебристой разноцветной обертке.
– А конфеты ты любишь? – поинтересовалась у крысы Аленка. Неторопливо аккуратно развернув обертку, она отправила одну конфету себе в рот, а другую на раскрытой маленькой ладони протянула животному. Приняв в лапы сладкий подарок, зверь, не мешкая, алчно вонзил в него острые как бритвы желтые клыки, с прожорливой жадностью поглощая шоколад, спеша им заглушить измучивший голод.
С очевидным удовольствием Аленка наблюдала за трапезой животного, благоговейно притаив дыхание от распиравшей ее крохотное сердце трепетной нежности участия к этому забытому и никому не нужному существу. Ее пальцы скользнули по грубой холке, и крыса с красной шелковой лентой на шее благодарно заурчала, зажмурившись и вытянув во всю длину свое мохнатое тело.
Тем временем, пошептавшись о чем-то с женщиной, мужчина ушел, так же внезапно, как и появился.
– Алена пойдем! – высокомерно дребезжащим голосом произнесла женщина, чуть проводив взглядом собеседника. С рассеянной небрежностью, стиснув железной хваткой тонких сухих пальцев, запястье девочки, она, не обращая внимания на жалкое скулящее хныканье и порывистые попытки дочери высвободиться, потащила ее за собой вдоль по улице.
Но ребенку уже не хотелось уходить. Однако Алена не могла противиться продиктованной силой воли матери и поплелась в след, за ней повинуясь сковавшей основание кисти руке. Несколько раз, обернувшись, она на прощанье помахала одиноко сгорбившейся на краю тротуара крысе, тоскливо смотревшей ей вслед с загадочной сиротливой грустью, словно сейчас ее покидал не просто человеческий ребенок, а пречистый небесный ангел. И еще было что-то в этих проникновенных красных глазах похожее на осознание того, что за душу дитя она в свой срок в сражении должна буден умереть.
Однако когда девочка обернулась в последний раз, животного уже не было. Крыса бесследно исчезла, точно некое наваждение она растаяла в эфирной эссенции воздуха,… будто и не было ее вовсе….
К сожалению, взрослея, мы забываем многие эпизоды своего детства и потом помним его во многом формально. И вряд ли кто из нас, как бы изрядно не рылся в закоулках чулана памяти, вспомнит себя в самом раннем возрасте. Лишь скупые отрывки. Время бескомпромиссный деспот стирает все, оставляя только немногословные ничего не значащие фрагменты. И подвластные его вялому течению в мишуре сует мы все забываем. Да господин наш Вельзевул, мы слишком многое забываем.
Вот и Алена забыла. Она уже ровным счетом не помнила ничего; ни улицы, ни крысы, ни красной шелковой ленты, только редкие рванные разрозненные картинки размытые пресловутым фактором лет.
Аленка повзрослела. Ей исполнилось четырнадцать лет, и как всякая девочка этого возраста она хотела выглядеть чуточку старше, взрослее и как бы это сказать – женственнее! Она старательно следила за собой, стремясь хорошо выглядеть и, хотя б немножко следовать изменчивым тенденциям моды. В соответствии, с которыми она красила губки, подводила реснички, причесывала длинные дивные светло-русые волосы, ненавидела, любила, тайком курила и знала наизусть пару бранных похабных выражений. Ну и, разумеется, как и у всякой уважающей себя девочки у нее имелись кавалеры. Собственно говоря, зачем ей все это она сама толком не имела ни малейшего представления, зная лишь одно: «это «круто» и «модно». Однако дабы не ударить в грязь лицом следует компетентно заметить, что у девушек желание быть красивыми, а так же окружать себя вниманием противоположного пола награни подсознательного инстинкта. И делается все это по большей части ради того, что б не выглядеть перед подругами дефективной. И неважно, что юная особа бес понятия чего там написал какой-то Шекспир, Гюго, иль того хуже сочинил Достоевский. Главное она в курсе событий слащавого сериала о семействе Рохосов, разбирается в диетах, косметике, фифочках, фуфочках, феничках, и вообще она позавчера была пьяна…. Словом взрослая девочка. Но не буду вас утомлять пустыми россказнями великий Вельзевул.
