Однако, вздыхая о минувшем, не будем забывать Истории. Безусловно, на протяжении многих веков своего существования человечество не гнушалось; ни мужеложства, женоложства, ни педофилии, ни зоофилии, ни инцеста, ни тем паче случайных связей и вообще пороков греха. Но тогда это делалось как-то элегантно, красиво и утонченно. И на ложе любви восходили с неким подлинным изяществом. Ах, куда девалась та романтика, чувственность? По чему сейчас комплимент девушке ограничен нелепой дурацкой и зачастую неумело построенной фразой. Любовь выражается сугубо в денежном эквиваленте. Ухаживания же длятся не более двенадцати часов, за редким исключением…. Хотя не все еще так плохо. Есть еще настоящие джентльмены и настоящие леди….
Но, кажется, я отвлекся….
О грешный мир восславь короля и хозяина своего Вельзевула – князя бесовского.
Время притупило, высушило память, избавив от стресса пережитого шока. Годы шли и, забывая неприятные моменты минувших дней, Аленка взрослела. Ей исполнилось шестнадцать, и она еще больше расцвела, преобразилась в вовсе необычайно красивую деву, неописуемо божественное создание, ангела падшего неба. И Аленка, как и сотни глупеньких девчушек, танцующих подобно бабочкам с пламенем свечи, незаметно для самой себя возложила душу и плоть на дьявольский алтарь бесовского князя, слепо и безрассудно сорвавшись в низ на камни черной пропасти порока и иллюзорной фальши. Играя с огнем случайных связей, она уже будто заплутав в глуши темного леса, просто шла куда-то наугад, бессмысленно разбрасывая и впустую сжигая прожитые дни.
И этот день был схож с предыдущими мало, чем отличаясь.
Она проснулась лежа в чужой постели. Желтоватый лунный свет, просачиваясь в не задернутое занавесями окно, вырисовывал строгие, беспристрастные очертания комнаты. Протянувшись призрачной серебряной дорожкой от подоконника до расположенной в дальней от окна части комнаты, постели, он воровато играл на изумительном обнаженном теле Алены. Отбросив скрытный покров мрака, свет луны любовно вычерчивал каждый изгиб ее восхитительных форм; упругую нежную грудь, увенчанную розовыми бутончиками, гибкий стан, овал совершенных округлых бедер плавно перетекающих в длинные, словно выточенные из мрамора стройные ножки, береста тонких рук, белые хрупкие плечи. Занемев на ее личике, как будто целовал его правильные черты, ровный высокий лоб, чуть вздернутый носик, впиваясь холодом серебра в аккуратные слегка пухленькие изящные губки, поглаживая густые шелковые пряди, разметавшихся непослушных русых волос.
На постели рядом с Аленкой, на половину скрытые сенью ночной тьмы, в непринужденной разнузданной позе, спала нагая темноволосая девица в обнимку с каким-то худощавым также голым мужчиной. На полу умных физиономиях обоих виднелись, счастливые, томные, пьяные улыбки, искривившие их до неузнаваемости.
Алена открыла глаза, не без труда преодолев тяжесть век. При этом, тут же почувствовав адскую сталь тысяч острых, вонзившихся в мозг, ножей она поморщилась. Невыносимая мигрень, воссоединяясь с нарушавшим тишину ночи надоедливым однообразным ритмом какой-то популярной мелодии, отдавалась пульсирующей безобразной стучащей болью в висках. К тому же во рту было до противного сухо, от чего очень хотелось пить. А пропитавший воздух угар и запах никотина вызывали навязчивую тошноту.
Она не знала, сколько так пролежала, глядя во тьму потолка, раскинувшись совершенно обнаженной на грязной, источающей смрад пота, мятой льняной простыне, но охвативший всю плоть, стегающий по съежившейся коже, озноб заставил ее подняться.
Противясь ужасной ломоте во всем теле, Алена медленно спустив на прохладный пол маленькие ступни, поднялась с ложа. Девушка с омерзением посмотрела на развалившихся на нем мужчину и девицу, с брезгливым отвращением вдруг вспомнив оргию еще не закончившейся ночи. И ей внезапно сделалось невыносимо гадко противна собственная, словно оскверненная липкой грязью, телесная оболочка. Она стала неприятна и антагонистична сама себе. И ей захотелось по скорее смыть это все с себя, но в глубине души она все ж с отчаяньем понимала, что вода не очистит плоть от сей пакостной дьявольской скверны.
Однако жажда все настойчивей напоминала о себе.
Нашарив рукой во тьме чей-то махровый халатик, Алена быстро набросив его на себя, поспешила скрыть под его мягким покровом озябшую наготу. Ибо ее буквально трясло от озноба.
Раскачиваясь из стороны в сторону, на потерявших всякое чувство опоры ножках, придерживаясь, чтоб не упасть о твердь стены, она побрела в направлении кухни, аккуратно ступая босыми ступнями по усеянному пустыми бутылками и разбросанной одеждой полу. Во всех углах валялись обнаженные тела пьяных людей, в вповалку уложившихся, где придется. Кислород, сгорев в клубах сигаретного дыма, застилал все смогом, не дающим дышать. Еще не до конца выветрившийся хмель переходил в похмелье со всеми характерными для него симптомами.
