Музыканты, смущённо коротко переглянулись, не в бровь, а в глаз получилось. За всех, оправдываясь, поторопился отмазаться Трушкин.
– А мы же не дрались, мы силой мерялись… Да!
– Ага, заливай, – криво усмехнулся исцарапанным, в ссадинах лицом Никита, врите, мол, врите, дяденьки, такая уматная картинка была, ни с чем не спутаешь. – Мы видели…
– Ладно, забыли всё, – главным арбитром вмешался дирижёр. Ему тоже было не по-себе и от самого конфликта и от вынужденного вранья. Главное, неприятно было перед мальчишками, словно это именно он соврал, он выкручивался. – Больше не дерёмся, – заявил он. – Не ругаемся – категорически! – говорим правильные слова.
– А какие правильные? – Генка вновь смотрел светло и чисто. Лейтенант не поверил бесхитростному взгляды мальчишки, ответил осторожно.
– Например, не «заливаешь», а «шутишь»…
– Шутишь? – словно эхо, ровным тоном переспросил мальчишка. Прозвучало это не то вопросом, не то утверждением. Похоже третье значение тому было.
Детское сознание – для взрослых – потёмки.
– В смысле? – Лейтенант пытался угадать именно третье значение, держался, но с толку сбит был. – Не понял. – Смущаясь, признался он.
– Ну, сам щас сказал… – выразительно глянув на остальных взрослых, пояснил «очевидное» Генка.
– А-а-а, нет, я не шутил. – Было видно, что дирижёр так и не понял Генкиного вопроса, «не догнал». Не понял лейтенант, поэтому быстренько переключил внимание на другое, тоже важное. – И, кстати, взрослых обычно называют на «вы», – заметил он. – У нас, у военных, вообще положено всех называть на «вы».
– И Никиту? – Не поверил Генка.
– Да! И тебя… – кивнул головой лейтенант, и немедленно поправился. – Вас, то есть…
– Клёво!
– Не клёво, а хорошо, – вновь поправил лейтенант, и немедленно поторопился прервать грозивший надолго затянуться урок, вспомнил о задании. – Слушайте, а как нам быть с полковником, с расследованием? Мне же поручено… – Вопрос был обращён к подчинённым, к музыкантам, точнее, к членам «старейшин».
– А чего расследовать? Нечего расследовать, – заявил старшина тоном постового ГИБДДе. – Всё ясно. Пойдём к нему все вместе и скажем, чтобы туфту не гнал… эээ… – Константин Саныч осёкся… В упор глядя только на Генку и Никиту подчёркнуто медленно исправился. – Чтобы он не придумывал, и никого не слушал.
– Нет, нет, нет, нет… – лейтенант замахал руками. – Всем нельзя – не колхоз – да и как их, таких, – лейтенант указал рукой на расцветшие синяки и ссадины, – показывать. Совсем командир напугается. Зачем нам, скажет, чужие хулиганы, своих достаточно.
– Мы вам не чужие… обиженно перебили Генка, повторил. – Не чужие, вот!
– И мы не хулиганы! – так же с вызовом, добавил Никита.
– Мы знаем, знаем, – успокаивая, поддержал их Мальцев. – Не волнуйтесь. Я с вами!
– Стоп! В армии нет слова «я», – строго заметил старшина, как клин вбил, или на место поставил. – Есть только – «мы». Понятно?
– Понятно, Константин Саныч, знаем.
– То-то!..
– Он говорит, надо чтобы полковник в это поверил, – пришёл на выручку другу Кобзев.
– Он поверит! – в голос воскликнули мальчишки. – Вы же поверили… Поверили, да, поверили?
– Мы, пожалуй, да! – ответил старшина и скривился. – Но, он полковник.
– Ладно, Константин Саныч, он – полковник, – в пику старшине, резонно заметил дирижёр, почти обиделся, – а я тоже, извините, командир… По крайней мере здесь, в оркестре. – И немедленно, вполне командирским тоном подвёл черту. – Значит так, подождём, когда следы сойдут, тогда и представим командиру, познакомим… Найдём хорошую минутку… – и уже бодро и весело, как обычно, потирая руки, обратился к Мальцеву и Кобзеву. – Так, говорите, слух у них есть… Это мы сейчас и проверим… Если что, завтра с утра и на занятия… Надеюсь, они не опоздают у вас на занятия, а Геннадий?
– Никак нет, товарищ лейтенант, – бодро ответил Мальцев, и тут же осторожно добавил, – я думаю.
– А они как думают?
– Тоже, никак нет! – явно копируя Мальцева, в унисон отрапортовали мальчишки.
– Вот и хорошо! – бодро отметил дирижёр. – Это по-нашему, по-военному. Главное, вполне определённо. – И уже сам себе, под нос, совсем не бодро. – А там видно будет… Или грудь в орденах, или голова…
– О чём это он? – Генка и Никита удивлённо смотрели на Мальцева.
Мальцев, глянул на лейтенанта, весело усмехнулся, наклонившись к мальчишкам, шепнул:
– Он у нас главный музыкальный шаман здесь, молится, наверное, чтобы всё хорошо было.
– Товарищ лейтенант, – громко воскликнул Генка, приободрил лейтенанта. – Не надо шаманничать, не переживайте, у нас всё хорошо будет. Зуб… это… чес-слово. Да, Никита?
– Определённо, – отчеканил Никита.
– Ну, если так…
