– Ага. Давно уже, – кивнул Генка, торопливо оглядывая музыкантов…
– Ты кого-то ищешь, потерял? – шутливо забеспокоился Кобзев. – Если меня, дядьку вашего – я здесь!
– Не… Я это… А где, который на этой играет, как её, на какой старшина мне вчера сказал учиться?
– По-моему, на флейте-пикколо он тебе сказал, – напомнил Мальцев.
– Ага-ага, точно!
– Так это к старшему сержанту Фокину. Он у нас специалист по деревянным. По кларнетам с флейтами, то есть…
Фокин, уже почти со своего места, забыв щёлкать клапанами кларнета, быстро вернулся.
– Он хочет на флейте учиться, да? Так старшина сказал? Сказал?
– Да, тебе повезло, будешь смену себе готовить, – сообщил «вердикт» Кобзев. – Надеемся, оправдаешь доверие командования. Мы за тебя поручились.
– Так мы запросто, – лицом светлея, заявил Фокин. В другой бы момент он не пропустил Кобзеву высокопарный подтекст в свой адрес, тоже бы чем-нибудь таким-этаким ответил, но не сейчас. Сейчас другое. Сейчас серьёзное. Серьёзно и ответил. – С пацанами мне в легкую. С девками, тут да, тут у меня почему-то не получается. Точно бы не смог. – Это он про свою дочь, рокершу. Его понимали. Мужчинам всегда с мальчишками проще, если, конечно, жена, по-своему не воспитает, тогда ломать приходится. Значит, вывод один: чаще с мальчишками надо быть, и все дела. Чего непонятного? Всё хорошо тогда будет.
– Поэтому тебе мальчишку и доверяют, – тоном учителя, указал Кобзев. – Не подведи.
– Ладно, наставник, без тебя разберёмся, – кладя руку мальчишке на плечо, беззлобно огрызнулся Фокин на Кобзева. – Ну, Генаха, молодец, ты меня порадовал. Вдвойне, значит, приятно познакомиться! С флейтой ты правильно решил, мудро. Флейта с кларнетом – первые инструменты в оркестре. Все остальные – после, на втором плане, подыгровка. Так себе, значит. Идём, я тебе место наше в оркестре покажу, будешь со мной проходить университеты. – Прихватив от стенки свободный стул, и легко маневрируя, Фокин пробрался к своему месту, принялся осторожно раздвигать стулья своего ряда, двигать соседние пюпитры, ему старательно помогал Генка.
За ними приятно было наблюдать… Очень даже. Необычно всё это было. Большой военный и маленький, тоже в военной форме. Учитель и ученик. Наставник и воспитанник… Да-а-а…
Приятно однако день с утра начинается, приятно…
Фокину завидовали. На Фокина смотрели как на выигравшего приз в игре «На кого компьютер пальцем укажет». Всегда приятно, когда тебе дают воспитанника. Именно тебе. Это значит, что ты уже где-то на голову выше других. Тебе доверяют! Ты уже не просто музыкант, как все остальные, а – наставник. Учитель, значит. Другой уровень самооценки, другое место в обществе. И уважение, и гордость, и ответственность, и забота… Много чего. Другое всё. Дру-го-е! Главное, с воспитанниками в оркестре теплее взаимоотношения становятся, это да.
Все хорошо знали – а ведь так вначале завидовали им! – как «в гору» пошли дела у коллег музыкантов «летунов», они неподалёку квартируют, почти соседи, когда к ним в оркестр приняли на работу девушек-музыкантш – совсем же другое дело. Плохое. Сразу начались конфликты, пока музыканты не разобрались – кто есть кто, кто с кем, и кто кого. Женские ножки, груди, и всё остальное прочее мгновенно привели мужиков к разного рода конфликтам. То хохотали музыканты – рассказывали – где ни попадя, как придурки, то ревновали друг к другу, как глупцы, то заигрывали, нервничали, петушились… До драк, говорят, доходило… Разве ж это служба?! Нет, конечно, мученье. Соединение полов, где угодно, тем более в военном оркестре совсем не удачный вариант для службы: лишние нервы, лишние переживания. Армии это надо, стране надо?! То-то… Кстати, и срочники в оркестре, тоже не лучший вариант. Коллектив непроизвольно делится на две группы: контрактники и срочники. Деды и молодёжь, старики и салаги. «Подай-сбегай-принеси…» Значит, дистанция, значит, не уважение, значит… Холодно. А вот когда в оркестре воспитанники – милое дело.
Воспитанники, если их не много, и они молодые совсем, маленькие – превращают оркестр в тёплое существо. Тёп-ло-е! Почти домашнее… Хотя все внешние военные атрибуты более того, подчёркнуто с гордостью присутствуют.
– А Никита на чём будет учиться? – вопрос вполне уместный. Воспитанников же двое, один определился, а второй нет вроде, задал вопрос Трубников, потому что тоже бы мог учить, да, вполне. Без тенора оркестр не оркестр, и вообще…
– А Никита уже определился, да, Никит? – чуть обнимая рыжего Никиту, гордо заявил Мальцев. Только сейчас все заметили, что мальчишка тоже рыжий, как и сам Мальцев.
– Да, – ответил Никита. – На тромбоне, как дядь Гена.
– А-а-а, понятно, – огорчённо пронеслось по студии. Рыжий, значит, к рыжему. Ладно, пусть так, если мальчишка определился, подождём. Такое случается – многие знали, помнили – возьмётся иной человек на инструменте учиться, занимается, занимается, а потом, вдруг, раз, и на другой инструмент переходит… Почему? А в другом больше себя увидел, нормальное дело, жизнь. Пусть пробует, потом видно будет.
