Стелла вся словно чуть подалась куда-то. Взгляд ее мгновенно становится сосредоточенно-отсутствующим, будто какой-то внутренний голос вдруг окликнул ее по имени. Осторожно-осторожно, слабо волоча ноги, с короткими передышками, направляется из спальни в кухню, придерживаясь за списку стула, дальше – за край стола, как слепая, как заслушавшаяся чего-то.
(Застегивает и заправляет рубашку в брюки, не слыша ответа Стеллы, повторяет.) Ну, разве не счастливы мы были? Плохо нам с тобой было вдвоем? Пока она не пожаловала к нам… эта!.. То ей не так, и это не этак, а я ей – обезьяна… (Замечает, что со Стеллой что-то творится.) Эй, Стелла, что с тобой? (Подбегает к ней.)
Стелла(еле слышно). Проводи меня в больницу.
Он поддерживает ее и, тихо уговаривая, ведет к двери. Шепот его слышен все слабее. Ушли.
Голос Бланш(напевает тихо и тоскливо).
El pan de mais, el pan de mais,El pan de mais sin salEl pan de mais, el pan de mais,El pan de mais sin sal[8].<p>Картина девятая</p>Немного позднее. Бланш, вся сгорбившись, в неудобной, напряженной позе, сидит в кресле, обитом диагональю в зеленую и белую полосу. Она в ярко-красном атласном халатике. На столе перед ней – бутылка и стакан. В бешеном темпе звучит мотивчик польки-варшавяночки. Музыка лишь слышится Бланш, и она поет, чтобы избавиться от этого наваждения и от ощущения обступившей ее со всех сторон беды. Губы ее беззвучно шепчут что-то – скорее всего, слова, которые пелись на мотив этой полечки. Рядом – электрический веер-опахало.
На улице появился Митч. В синей спецовке – брюки и куртка из грубой бумажной ткани; небрит. Вышел из-за угла и поднимается на крыльцо. Звонит.
Бланш(испуганно вздрагивает). Кто там?
Митч(хрипло). Это я, Митч.
Полька обрывается.
Бланш. Митч?! Сию минуту. (Заметалась, пряча бутылку в стенной шкаф; закрутилась перед зеркалом, наспех освежая лицо одеколоном и припудриваясь. Она так возбуждена, в таком нетерпении, дышит тяжело, прерывисто. Наконец – готова: подбегает к двери, впускает его.) Митч!.. Да вас, по правде говоря, и впускать бы не следовало – так вы обошлись со мной! Совсем не по-рыцарски. Но все равно… добрый вечер, любимый! (Подставила ему губы.)
Но он словно и не заметил, – проходит, не задерживаясь, будто ее и нет, прямо в квартиру.
(Со страхом глядит, как он прошествовал мимо, в спальню.) Боги мои, какая неприступность! И что за странный наряд… Да еще и небриты! Какое неуважение к даме… Но я вас прощаю. Прощаю, потому что вы пришли – и сразу на душе легче стало. Ваш приход угомонил эту польку, мотив которой засел у меня в голове – не отвяжешься. А у вас не бывает такого – засядет что-нибудь в голову, и никак не избавишься, нет? Да нет, конечно, вам ли, красная девица, с вашей-то силищей мучиться от навязчивых идей!
Все это время, пока она не подошла к нему, он не спускает с нее тяжелого, пристального взгляда. По всему заметно, что по дороге сюда он порядком хватил.
