– В каком-то смысле так и есть. Смотри, какая здесь мешанина национальностей. Почти все приезжие. И большая часть из них даже не планирует оставаться. Так… Приехали денег поднять, и обратно домой, к семьям. Как наши гастарбайтеры примерно. Кто-то покруче – типа программеров, кто-то типа твоего Чена.
– Никакой он не мой, – насупилась я, – и не напоминай. Я только выкинула из головы его бесконечную родню. Такое ощущение, что у него весь Вьетнам в родственниках.
– Но он ведь тоже здесь на заработках, как и все работники Роберта. Разве что кроме Ларри. Ну так он и не работник, скорее компаньон.
– Наверное, – мне не хотелось говорить. Хотелось смотреть по сторонам, впитывая всё вокруг себя в память. – Сколько нам тут ждать, как думаешь? Что делать будем?
– Давай прогуляемся. Ты голодная?
– Очень.
– Тогда пойдём искать выход с аэродрома. Может быть, снаружи найдётся какая-нибудь кафешка.
Поплутали среди ангаров, сначала нашли магазин, торгующий гарнитурами, и обнаружили, что он закрыт. Расстроились. Потом нашли калитку в заборе и оказались снаружи.
Когда-то в Америке не было никаких заборов вокруг аэродромов. Любой мог уйти и прийти тогда, когда ему захочется. Но после 11 сентября, когда два самолета врезались в башни на Манхэттене, правительство срочно начало издавать приказы по обеспечению безопасности, включающие, в том числе, и установку заборов. Всё как обычно после громких событий: триста законов призваны заменить одного психолога, но создают они не столько реальную безопасность, сколько бурную деятельность по её обеспечению и ложное ощущение защищённости. Ну правда, если террористы действительно захотят проникнуть на территорию, неужели эта калитка их остановит?
Вдоль аэродрома шла небольшая четырехполосная трасса. Для Америки четыре полосы – это и правда немного. Она огибала большое поле, границы которого упирались в горизонт. Больше вокруг не было ничего.
– Куда пойдем: направо или налево?
– Да, какая разница, пошли налево. Может быть, на том конце аэродрома найдём что-нибудь съедобное.
Мы прошли весь аэродром, съедобного не нашли ничего, зато встретили одинокого путника, на которого напали с вопросами, и выяснили, что в 10 минутах ходьбы отсюда есть фермерское кафе, где мы имеем шансы получить сэндвич и чашку горячего кофе.
Долго шли вдоль дороги и на краю леса действительно увидели несколько деревянных зданий, окружённых символической изгородью с кучей разнообразных металлических фигурок между ними. Фигурки были сделаны преимущественно из запчастей старых тракторов. Сами трактора и какие-то неведомые машины там тоже были. Они явно отслужили свой век и теперь представляли собой просто памятники, раскрашенные в яркие цвета, на фоне которых фотографировали детей. Этакая микро-выставка достижений народного хозяйства. В Америке, где в силу исторических особенностей не так много древних памятников, как в Западной Европе, каждый владелец земли стремится сделать что-то своё: огромную фигуру из сена, статую из коленвалов, ветряную мельницу из старых полотен – что-то, что отличало бы его кусочек земли от соседских. Людям, на каком бы краю света они ни жили, очень важно иметь историю и мифологию своего рода – ощущение корней. Что-то типа «Этот дуб посадил еще дедушка твоего прадедушки». Когда мифологию семьи не выдали при рождении, люди начали создавать её сами. Ощущение прошлого, чувство причастности к династии даёт почву под ногами, позволяет молодым людям каждого следующего поколения верить в их зарождающееся будущее.
В одном из зданий местные фермеры выставляли свои продукты – мёд, варенья и цветные леденцы всех форм и размеров. Разноцветными конфетами были увешаны все стены и полки небольшого помещения – как пряничный домик в сказке про Гензеля и Гретту. Там же мы нашли небольшое кафе, где действительно получили по огромному сэндвичу и чашке ароматнейшего капучино, вышли на террасу с крошечными деревянными столиками, сели и неторопливо стали наслаждаться окружающим миром.
– Никогда не привыкну к тому, что можно сидеть в какой-то невероятной точке этого мира и вот так буднично есть бутерброд.
– Так и не привыкай! Это же здорово: осознанно фиксировать себя мыслями в таких моментах. Кучи людей несутся в путешествиях галопом, чтобы успеть сфотографировать, поставить галочку напротив какого-то места, выложить фото в интернет и бежать дальше. Они пробегают так быстро, что нигде толком себя не осознают, и приезжают домой с ощущением, что никуда и не уезжали. Только фотографии и остаются – ни ощущений, ни воспоминаний толком.
– Хочешь, я буду напоминать тебе об этом иногда. Типа: «остановись, посмотри по сторонам, как прекрасен этот мир».
– Хочу!
– «Как прекрасен это мир – посмотри», – фальшиво пропела я кусочек песенки из моего детства, – Пойдем к самолёту, пока снова дождь не начал накрапывать. Вон там какие-то облака ползут в нашу сторону. Успеем дойти до них?
– Попробуем.
Мы шли обратно, когда услышали приближающийся звук двигателей в небе:
– О, летит кто-то.
– Знакомый силуэт. Кажется, это Ацтек. Тут их много, наверное.