Попрощавшись с Робертом и его разношёрстной командой, мы сели в самолёт, и я дважды проверила замки на дверях – один раз попав в глупую ситуацию, потом всю жизнь проверяешь себя в мелочах. Вырулили на полосу и взлетели, откручивая схему выхода из зоны аэродрома под управлением диспетчера. Малыш – шустрый самолёт, мы быстро забрались на 120-й эшелон и взяли курс к следующей точке маршрута. Илья расслабился:
– Ну что, лететь долго, включим автопилот и займёмся созерцанием окрестностей.
Объекты для созерцания были рассыпаны по земле большими горстями от щедрого мироздания. Нам снова открылся величественный Маунт-Худ, а вокруг него змеились многочисленные ущелья в горах – мечта пейзажиста. Я фотографировала и привычно ворчала на блики в стекле фонаря, которые мешали мне поймать идеальную картинку. В наушниках раздался голос диспетчера, попросивший сообщить время следующей точки. Илья нажал тангенту, чтобы ответить, и… тут самолёт дернулся и провалился в правый крен. Илья схватил ручку, рывком вернул самолёт в горизонт. Автопилот, уловивший перехват управления, автоматически выключился. Илья сжимал ручку, аккуратно покачивая ею и самолётом из стороны в сторону, и осматривался:
– Что это было?
– Не знаю. Сейчас самолёт управляется нормально?
– Да.
– Может быть, какой-то локальный ротор в воздухе? Мы, конечно, высоко, но чёрт его знает, какая тут, в горах, аэрология.
– Ладно, надо диспетчеру ответить, – Илья снова нажал тангенту, – November, two, five, sierra, x-ray…
Пока Илья общался с диспетчером, я разглядывала стрелку давления топлива. Она вела себя как-то странно. Я дождалась конца радиообмена:
– Илюха, а почему у нас стрелка топливная так дёргается?
– Не знаю. Вроде всё в норме. А что не так?
– Она опускалась в жёлтый сектор почти до границы с красным.
– Тебе не показалось? Если бы что-то было не так, информатор запищал бы – здесь звуковое оповещение стоит.
– Нет. Я хорошо видела, – но стрелка в этот момент снова была в зелёном секторе, зараза!
– Но сейчас-то всё в порядке.
– Сейчас да.
– Ладно, понаблюдаем. Всё, курс у нас пока прежний, включаю автопилот.
Минут через пять диспетчер предупредил нас о встречном самолёте. Илья ответил, что предупреждение принял, и в этот момент самолёт снова рывком попытался уйти в крен.
– Да что ж такое!
Когда Илья поймал самолёт в третий раз, я уже не удивилась:
– У меня такое ощущение, что он дёргается, когда ты выходишь на связь.
– Похоже на то. Давай проверим на нашей частоте.
Перед вылетом мы с Андреем договорились, что поставим вторую частоту для общения между нашими бортами, чтобы не забивать основной эфир. Илья включил автопилот, сменил частоту и запросил проверку связи с Ацтеком. Самолет дёрнулся, Илья зажал ручку и выключил автопилот вручную.
– Не, ну так невозможно!
– Что за ерунда происходит?
– Не знаю, может, наводки какие-то. Странно, что их никто не заметил. Могли бы сделать, пока сидели в ангаре.
– А кто бы их заметил? С Ларри вы автопилот не включали, у вас там пилотаж непрерывный был, мы с тобой тоже его не использовали. А вот предыдущий владелец мог бы и предупредить. Но, видимо, забыл. Там же дедушка какой-то самолёт продавал. Сколько ему лет? И когда он крайний раз летал…
– Тогда получается, что мы с тобой условно без автопилота. Чёрт, висеть три часа на ручке – так себе радость. Будем включать его на тех участках, где связи не предвидится, а перед выходом в эфир отключать. Три участка по три часа каждый – да, непростой будет день…
– Мы же договаривались, что схемы, взлёт и посадка на тебе, а остальной маршрут я мониторю. Давай так и сделаем, просто вручную. Управление взяла.
– Отдал. Устанешь – скажи.
– Нормально всё. Не устану.
На высоте три километра воздух уже немного разряжён, и самолёт становится вялым и ватным в управлении. Слой атмосферы, разделяющий самолёт и земную поверхность, придаёт сине-зелёный оттенок окружающему пейзажу, а горизонт плавно растушёвывается между землёй и небом. Это ещё не приборный полёт, но глаза уже больше привязываются к высотомеру и авиагоризонту, чем к расплывчатой линии, очерчивающей видимый край планеты.
Мы ещё пару раз пытались включать автопилот, ловили самолёт из крена, чертыхались и отключали обратно.
В середине маршрута в наушниках что-то запищало. Илья пробежал глазами по приборам – всё в порядке. Меня что-то смущало, но я не могла понять, что именно. Боковым зрением что-то цепляет. Вот оно: красная бегущая строка. Я смотрела на крохотный экранчик, дублировавший приборы контроля двигателя с моей стороны панели:
– Илюх, мой экран пишет, что у нас низкий уровень давления топлива.
– Странно, по стрелкам все ок, – и в этот момент стрелка давления топлива поползла вниз.
– Вот, то о чём я тебе говорила!
– Но перебоев нет, двигатель работает ровно, – стрелка ползла еще ниже, – давай попробуем электрический насос включить.
Илья щёлкнул тумблером насоса. Стрелка давления замерла, подумала немного и вернулась в зелёный сектор.