– И раскраска такая же как у нашего.
– Погоди, так это наши и есть.
– Да. Только не понимаю, это они на посадку так заходят?
– Нет, судя по курсу, такое ощущение, что они только что взлетели.
Ацтек пролетел рядом с нами, развернулся и стал удаляться, явно набирая высоту.
– Да, улетают. Кажется, мы разминулись с ними пока гуляли. Сколько времени мы уже тут – часа полтора? Наверное, они успели дойти до магазина, выяснили, что он закрыт и улетели. Чёрт, обидно.
– Ладно, не расстраивайся. Полетели домой, там встретимся и выясним, каковы наши дальнейшие планы.
Как раз и облака к нам дошли. Мы успели сесть в самолёт еще сухими, а взлетали уже под моросящим дождиком. Смогли набрать метров двести высоты и уперлись в еще один слой мокрых кучевых облаков. Причем этот слой становился все ниже и ниже. Какое-то время мы летели, снижаясь, прижимаясь все ближе к кромкам деревьев.
– Что-то мне совсем неуютно, смотри, дальше провисы до земли начинаются.
– Может быть, развернёмся?
– Это вряд ли. Посмотри назад, нас догоняет та кучёвка, от которой мы сбежали. Вернуться не получится.
– Хорошо, куда мы можем прорваться. Вон там, справа видны просветы между облаками. Дай карту гляну… смотри, в той стороне есть аэродром с длинной полосой – нам хватит. Попробуем подсесть переждать?
– Давай попробуем…
Минут десять мы лавировали между облаками, стараясь держаться чуть в стороне от них и видеть землю. Когда обогнули очередное облако, в дымке за деревьями увидели черную полоску асфальта, прочерченную белым пунктиром осевой линии – полоса. Сели. Когда уже на земле поворачивали на стоянку, на стеклянный фонарь самолета обрушились крупные капли дождя.
– Вовремя мы сели. Смотри, как закрыло – ничего вокруг не видно.
– Давай пока не будем выходить. Не нравится мне идея вымокнуть до нитки.
Мы сидели в прозрачном пузыре кабины и смотрели, как струйки воды стекают по окнам. Я теребила отремонтированную Илюхой кошку на шее и думала, что надо поменять ей цепочку на шнурок, хотя украшения, которые нельзя быстро снять или порвать, не носила со времен обучения. Мой первый инструктор перед посадкой в самолет заставлял меня снять все серьги, кольца и бусы, пугая рассказами о том, что горячий металл вплавляется в кожу в случае пожара.
Дождь закончился, мы вышли из самолёта и огляделись. Всё вокруг было обложено сплошной облачностью.
– Ну что ж – гуляем, ждем пока всё это рассосется, – констатировал Илюха.
– Давай посмотрим, где оказались. Смотри, вон там какие-то люди стоят, – я показала рукой в сторону дальнего ангара, – похоже, местные. Пойдём, поздороваемся.
У ангара стояли две женщины. Лица, покрытые паутинкой морщин, говорили, что перед нами дамы весьма преклонного возраста, но у них были такие молодые глаза и улыбки, что казалось, это курсантки лётного училища вышли попрыгать под дождём. Мы поздоровались, сказали, что прилетели к ним случайно и ненадолго – просто переждать дождь. А они заулыбались в ответ, как бабушки любимым внучатам, представились сами, удивились нашему акценту, стали расспрашивать, кто мы и откуда.
Оказалось, что они лётчицы. Когда-то летали на военных самолётах, а теперь на пенсии развлекаются тут, на аэродроме. Когда Илья сказал, что я тоже летаю, они заулыбались еще больше. Женщины-пилоты даже сейчас – явление нечастое, и мы всегда очень радуемся, встречая друг друга. Примерно так, как радуются соотечественники, когда слышат знакомую речь в далёкой чужой стране: «О, а ты из поселка Туево? Здорово! А я из села Кукуево. Мы же с тобой почти рядом жили – каких-то пятьсот километров!».
Милые женщины проводили нас в небольшой аналог брифинга – комнаты для лётного персонала, выдали по стаканчику кофе и рассказали, что напротив аэродрома есть большой музей авиации, и раз уж мы тут оказались, то просто обязаны туда сходить. Я всегда ужасно стесняюсь пользоваться гостеприимством даже у знакомых людей, что уж тут говорить про случайных встречных, но с ними оказалось так легко, что я даже смогла выпить кофе и поболтать, не особенно краснея при этом.
Музей оказался совсем рядом, но пройти к нему надо было через пустырь. Мы прыгали по лужам и буеракам, как дети малые, и хохотали, радуясь от души всему происходящему. Видимо, лётчицы заразили нас своим настроением. Про детей так говорят: смешинка попала. Добрались до дверей музея, на которых висела табличка «Закрыто». Но даже снаружи через огромные стёкла было видно, как много внутри всяких интересных летающих машин. Пока мы бродили между газонами, памятниками и стеклянными ангарами музея, испугавшие нас облака убежали вдаль. Илья поднял голову к небу и озирался по сторонам:
– Ну что, летим домой? Вроде уже развиднелось.
Домой – значит, домой. Интересно, как мы в разговорах назначаем домом какую-то произвольную точку мира, в которой просто задержались чуть больше, чем в остальных. Жалко, что музей закрыт и времени так мало, но ничего не поделаешь. Полетели домой, да…
– Сначала не полетели, а попрыгали. Нам ещё через лужи к самолёту возвращаться.