Что было на похоронах Марины, Влад помнил плохо. Он и видел-то всё сквозь пелену слёз, сдерживать которые, к великому удивлению директрисы, безуспешно старавшейся выдавить из себя хотя бы слезинку, и не пытался. Влад иногда вообще не представлял, где он находится и что здесь происходит. Но, чем ближе к концу похорон, тем явственнее начинал понимать, что плачет не только по Марине, а еще и от жалости к себе и, что уж совершенно невероятно, от жалости к Антону. Тому самому Антону, которого только вчера он называл убийцей и которого ненавидел всем сердцем и всей душой. Он пытался разобраться, что с ним произошло, и сначала не находил ответа.
Может быть, это оттого, что он видел абсолютно всех ребят класса, пришедших проститься с Мариной? Абсолютно всех, за исключением одного человека — Антона! Человека, который больше других любил Марину и, как оказалось, был Мариной любим. Влад представил себе, что могло твориться сейчас в душе Антона. Ему самому было невероятно тяжело и тоскливо, но каково же сейчас Антону?
А может, это произошло оттого, что среди скорбно стоящих с непокрытыми головами ребят он узнал Мишку Суворова? Кляня и презирая себя самого, вдруг вспомнил, как несколько дней назад попросил Мишку позвонить Антону и убедить того, что Марина увлечена им, Владом. Тогда он не испытывал никаких угрызений совести. Ему всегда казалось, что у Антона просто не может быть настоящих серьёзных чувств к Марине, таких, как у него самого. Так, очередное увлечение.
И вдруг Влад понял, что именно эта его подлость, может быть, и толкнула Антона на обернувшийся такой трагедией поступок. А тогда, следуя его же собственной логике, получается, что убийца не Антон Тенин, а как раз он сам — Влад Останин. Это он убил Марину, и он виновен в несчастье Антона. Влад почувствовал, как от этой внезапно пришедшей ему мысли бешено заколотилось сердце и стало трудно дышать.
В этот самый момент кто-то сзади тронул его за плечо. Это был Николай Николаевич, Плебей. В глазах его стояли слёзы.
— Влад, ты не знаешь, где может быть Антон? Тревожно мне за него. Я тебя очень прошу, ты бы не попробовал его найти? Ему сейчас, наверное, очень тяжко!
— Николай Николаевич! — внезапно послышался голос директрисы. Они даже и не заметили, как та тихо подошла к ним. — Что это вы опять о нём беспокоитесь, об Антоне? Вспомните, я ведь и раньше не сомневалась, что он бессовестный негодяй. И вот что натворил! А вы, Останин, и не вздумайте его искать. Не ваше это дело. Милиция, если мне надо будет, быстренько его отыщет.
— Да, Николай Николаевич, его надо найти… я должен его обязательно найти, — уточнил Влад, не обращая никакого внимания на присутствие директрисы. — Только, пожалуйста, сделайте так, чтобы она ушла отсюда. Ладно? — И повернувшись, пошёл к выходу.
— Не беспокойся, Влад, — услышал он вдогонку голос Плебея. — Она сейчас же уберётся отсюда, я тебе это обещаю.
У самых кладбищенских ворот Влад остановился. Он увидел скромный деревянный крестик на ещё свежем бугорке маленькой могилы. Что-то знакомое почудилось ему в небольшом фото, прикреплённом к кресту. Подойдя поближе, он склонил голову и так простоял несколько минут, охваченный горькой печалью. С фотографии смотрели на него знакомые озорные глаза. Даже на любительском чёрно-белом снимке щёки улыбающегося Игорька горели румянцем.
Влад нажимал и нажимал кнопку звонка в квартиру Антона. Сразу после кладбища он уже был здесь, но ни на звонки, ни на стук в дверь никто не откликнулся. Тогда он обошёл все соседние дворы, заглянул в школу, даже на стадион. Но Антона нигде не было, и его никто не видел в последние дни.
Прильнув ухом к широкой замочной скважине, Влад старательно вслушивался в тишину пустой квартиры и вдруг замер — он услышал какой-то шорох и громко крикнул в ту же замочную скважину:
— Антон, открой, это я, Влад Останин!
Некоторое время спустя послышались тихие шаги, щёлкнула задвижка, и дверь открылась. В первое мгновение Влад даже не узнал Антона — так тот изменился за эти несколько дней. Осунувшееся, побелевшее лицо, впалые щёки, повязка со следами проступающей крови на лбу и потухшие глаза.
— Заходи, — тихо сказал Антон.
Они прошли в маленькую, с задернутыми шторами тёмную комнатку. Здесь царил полный беспорядок. Разложенный диван с мятыми простынями явно давно не застилался. В стене рядом со старенькой гитарой зияли щербинами следы от картечи. На полу валялось охотничье ружьё, бумаги, книжки, серый ноутбук с замотанной синей лентой ручкой и просто всякий хлам.
И лишь в дальнем, самом светлом углу комнаты, напротив окна, на чистом журнальном полированном столике в простой стеклянной вазе благоухал роскошный букет белых роз, перетянутый чёрной траурной лентой.
Антон остановился посередине комнаты, повернувшись к Владу, тихо, но внятно произнёс:
— Ну что ж, давай, бей! — и посмотрел Владу прямо в глаза.
С минуту они напряженно молчали. Потом у Влада задрожали губы, и он, не отводя глаз, вплотную подошёл к Антону, обнял его за плечи и уткнулся лбом прямо в кровоточащую повязку.
