«Разберёмся на месте. А букет всё равно купить надо», — подвёл итог сомнениям Денис, надевая плащ.
И в этот момент вновь зазвонил городской телефон.
— Добрый вечер, Денис Александрович! — поздоровался глухой бас с чуть заметным восточным акцентом. — Меня зовут Владимир Михайлович. Вы мне звонили, но у меня что-то с зарядкой мобильника случилось. Виталий Николаевич Королёв сказал мне, что вы сможете захватить в Америку пару писем. Когда бы вы, Денис Александрович, могли у меня их забрать? Я живу не очень далеко от вас — на Лиговском, напротив Свечного переулка.
Денис быстро прикинул в уме своё расписание и договорился с Владимиром Михайловичем, что заедет за письмами завтра, около восьми вечера.
С букетом красных роз в начале седьмого он стоял у эскалатора станции метро «Чернышевская». Асата не было. И это тоже выглядело странно: обычно друг не опаздывал.
Прождав минут двадцать, теряясь в догадках, Денис собрался уж было уходить, но тут как раз появился взмокший Асат. В руках — традиционный «дипломат» и довольно громоздкая картонная коробка.
— Извини меня, ради бога, Денис! — Асат так запыхался, что еле мог говорить. — Закрутился совсем, а, когда посмотрел на часы, уже шесть. Бежал как мог. Вот, мокрый весь. Не обижайся!
Маленького роста, пухленький, действительно насквозь мокрый, Асат виновато смотрел на Дениса своими прищуренными коричневыми глазками.
Да Денис особо и не обижался — с кем не бывает!
И вскоре они уже ехали в сторону Финляндского вокзала. Прямо в противоположном направлении от дома Асата.
К ещё большему удивлению Дениса, они и вышли у Финляндского вокзала и сели в электричку на Зеленогорск.
Вопросов ничего не понимающий Денис решил Асату не задавать. Пусть будет как будет.
Обычно весьма разговорчивый, Асат тоже помалкивал.
Вышли они минут через двадцать на пустынной малоосвещённой станции.
— Подожди меня минуту, — сказал Асат, усадив Дениса на скамейку в самом тёмном углу платформы. — Пива напился сдуру. Если прямо сейчас не отлить, однозначно лопну. А нам ещё идти прилично. — И, оставив свой «дипломат» и картонную коробку на попечение Дениса, Асат растворился в темноте ближайших кустов. Послышалось шуршание листвы под ногами, но, к полному удивлению Дениса, звук становился всё тише и тише и вскоре вообще затих. Денис понял: Асат уходит. И в наступившей тишине почудилось тиканье какого-то механизма. Приложив ухо к картонной коробке, Денис отчётливо понял, что не ослышался. Тикало именно в этой коробке, оставленной Асатом.
И вот под этот монотонный и одновременно тревожный звук часового механизма Денис вспомнил, как много-много лет назад, наверное, во втором, а может, в третьем классе, он так же сосредоточенно и с опаской слушал очень похожее тиканье.
А дело, выражаясь папиным шутливо-казённым языком, выглядело так: однажды днём, придя из школы и повинуясь характерному для мальчишек его возраста любопытству, Денис разобрал на несколько десятков мелких частей любимые семейные часы с кукушкой.
В полном объеме ответив на извечный вопрос: «А что же там внутри?» — он вскоре понял, что некоторые вопросы по данному поводу могут возникнуть ещё и у папы, который должен с минуты на минуту возвратиться с работы. И вопросы у папы, действительно, возникли, не на все из которых у струхнувшего Дениса нашлись удовлетворяющие отца ответы. Затянувшаяся, по мнению Дениса, дискуссия закончилась тем, что папа сделал официальное заявление, опять-таки, по мнению Дениса, носящее несколько односторонний и тенденциозный характер и заключающееся в том, что обещанная на завтра покупка велосипеда откладывается на неопределённый срок. Единственное, чего удалось добиться Денису в заключительной стадии встречи, это право на последнее слово, в котором он поставил вопрос о возможности дезавуирования итоговых соглашений — в случае, если ему удастся восстановить работоспособность указанных выше часов. После чего по всем правилам социалистического бюрократизма был составлен официальный, в двух экземплярах протокол, в который и были занесены все достигнутые договорённости и условия. Кстати, один экземпляр этого, уже пожелтевшего от времени, полушутливого и одновременно полусерьёзного документа, подписанный папой и сыном, до сих пор хранится дома, где-то в многочисленных ящиках старого красного дерева книжного шкафа. Денис не сомневался, что и другой, отцовский экземпляр этого протокола, не утерян, только вот находится он сейчас по другую сторону океана, на другом континенте, где-то в далёком и пока не знакомом ему американском штате Нью-Джерси.
И вот спустя два часа с гордостью и волнением от неожиданного даже для себя и тем более для папы результата и с опаской — а вдруг, проклятые, остановятся — Денис вслушивался в равномерное, почти совпадающее с радостным стуком сердца в его груди, тиканье.
