К малюсенькому, но очень аккуратному и крепко сбитому бревенчатому домику деда уставшие Ветровы подъехали, когда уже смеркалось. К их удивлению, домик был пуст, а дверь оберегали взъерошенный рыжий пёс неопределённой породы и большой висячий замок. Однако, к счастью, ждать деда долго не пришлось. Он появился непонятно откуда, в выцветшем спортивном костюме, старой соломенной шляпе, резиновых сапогах, с двустволкой за плечами и бросился обнимать своих родственников.
Как и предполагалось, дед несказанно обрадовался приезду милых его сердцу гостей. Быстро собрал нехитрую закуску. К бутылке «Флагмана» добавил литровую банку самогона собственного производства. И с трудом поместившись за кухонным дощатым столом, тёплая компания приступила к ужину. Антон сидел на коленях у деда, теребил его за усы и вожделенно смотрел на стоящую в углу кухни двустволку. Так, держась за ус, он и заснул, утомлённый долгой дорогой да недавними переживаниями. Вместе с Мариной, ей теперь тоже требовался режим, они были отправлены захмелевшими, а потому строгими мужчинами в кровать.
Сами же мужики, оставшись вдвоём, проговорили почти до утра, благополучно прикончив и «Флагман», и ядрёный продукт хозяина. А когда уже начало рассветать, и местные петухи за окном заиграли побудку, Ветров и излил деду всё накопившееся у него на сердце, ничего не тая, в мельчайших подробностях и деталях. Рассказывать было легко. Помогало и выпитое спиртное, и то, с каким напряжением и вниманием, боясь пропустить хотя бы одно слово, слушал его дед.
— Ох, какие же ублюдки! Из этой вот берданки шлёпнул бы отморозков. Шлёпал же я этих «духов» в Афгане. Но эти подонки похуже будут. Не «духи» ведь, а как бы свои вроде, русские, православные. Честное слово, поубивал бы гадов. Рука бы не дрогнула. — Николай Васильевич, разгорячённый алкоголем и рассказом зятя, смотрел то на Ветрова, то на прислонённую к стене двустволку.
— Пошли, Стас, покурим. — Они вышли на крыльцо. Ветров почти не курил, но сейчас с удовольствием затянулся предложенной «Примой».
— Ты знаешь, Стас, а может, послать тебе всё на хрен?! Ну пусть они подавятся твоим бизнесом. А сами сюда, ко мне. Думаешь, не проживём? Проживём. И тебя в лесхоз пристрою. Маринка огородом займётся. Антону через годик в школу. А школы в Белоруссии получше ваших будут. Так как, Стас, может, подумаешь, а? — Выбросив окурок, дед потянулся за следующей сигаретой.
— Спасибо, Николай Васильевич, но не получится так. Ты знаешь, я всю жизнь в Питере. Там сын родился, друзья там, знакомые. Да и не только у меня — у Маринки тоже. Да и пойми, в этот бизнес мы вложили абсолютно всё. И это моё дело, моя специальность, которую я люблю и очень неплохо знаю. Ещё и поэтому, кстати, они меня так просто не отпустят. Им без меня этот бизнес как бы ни к чему. Никитин мне об этом так прямо и говорил. Да и не забывай, в разных мы теперь странах живём. Гражданство — тоже проблема. Так что не выйдет, Николай Васильевич, уж извини.
Голова у Ветрова закружилась, и он присел на ступеньку крыльца.
— Дай-ка ещё сигаретку.
— Так что же тогда делать? Ну, Маринку с Антохой они, положим, не найдут. Но, как мне кажется, красную карточку эти подонки тебе вполне предъявить могут. У них, действительно, вся жизнь игра, и, кто знает, как понимать это «удаление». Хотя, как мне это ни страшно говорить, догадаться, пожалуй, можно. Будь крайне осторожен, Стас. И имей в виду — я со своей двустволкой всегда в твоём распоряжении. И не я один. Трое-четверо моих коллег по Афгану пока в строю и держать оружие не разучились. Не могу сказать, что ангелы с крылышками, не поручусь, что всегда в чётком соответствии с законом жизнь себе обеспечивают, но «заказ» от меня всегда примут. Ребята они крутые, все за два метра ростом. Мерзавцев этих так припугнут, мать родную позабудут, не то что дорогу к твоему офису. Помни об этом, Стас!
И Николай Васильевич полез за очередной сигаретой.
— И всё же для начала в милицию тебе следует обратиться. Только официально. Заявление там по форме, чтобы зарегистрировали обязательно. Я, скажу тебе откровенно, тоже не слишком в этих блюстителей порядка верю, но хуже-то уж точно не будет.
И вот тут Николай Васильевич, увы, ошибся. В действительности всё как раз хуже и оказалось.
Погостив выходные у деда, Ветров вернулся в Питер и уже утром следующего дня в одном из кабинетов районного отдела милиции беседовал с молодым лейтенантом. Это и был Кузьмикин. Спустя несколько дней Ветров вручил ему синюю полиэтиленовую папку на серебристой молнии с официальным заявлением и вымученным подробнейшим объяснением на нескольких десятках страниц всех тех событий, что произошли с ним за последнее время. Вот тогда этот молодой симпатичный лейтенант и стал для него самой большой и, пожалуй, последней надеждой.
