Однажды, зайдя за Егором в школу, я случайно заглянул в спортзал. Там, в полном одиночестве, еще более тщедушный, чем обычно, Егор раз за разом пытался преодолеть совсем, надо сказать, смешную высоту: не больше метра. Помню, в его возрасте я брал полтора с солидным запасом. У этого же горе-спортсмена ничего не получалось. Очередной разбег, неуклюжий прыжок, и алюминиевая планка с жутким грохотом падает на пол. Пять, десять, тридцать попыток — и все с тем же результатом. Разбег, прыжок, жуткий грохот падающей планки… Мне этот грохот ночью снился! А через месяц Егор принес домой серебристый кубок и диплом победителя школьной спартакиады. «Комарову Егору, занявшему первое место в прыжках в высоту с результатом метр семьдесят сантиметров», — написано было в дипломе. Я выставил кубок на самое видное место в книжном шкафу, но на следующий день Егор, ни слова не говоря, убрал его куда-то в кладовку, где хранилось разное ненужное барахло. И — вновь такой же зверек, молчун и нелюдим.
Зря я послушался Ольгу! С появлением Егора что-то стало неуловимо рушиться и в наших с ней отношениях, до того очень теплых и добрых. Неуловимо и, увы, необратимо. С каждым днем. Раз за разом… Как грохот падающей алюминиевой планки.
Мы оба ощущали это. Я пытался успокоить ее, приободрить: «Ничего, Ольча, прорвемся!» Нет, не прорвались, наоборот, мы все больше и больше отдалялись друг от друга. Мало того, мне стало казаться, что для Оли Егор стал ближе и дороже меня, и что они объединились, притом объединились именно против меня.
Однажды я обнаружил пропажу трехсот долларов, хотя еще неделю назад видел их в книжном шкафу. «Ничего, после найдутся», — рассудил тогда я. Но, когда несколько дней спустя у Егора появился новый плеер и дорогие кроссовки, я решил поговорить с Олей.
Разговора, однако, не получилось. «Зря ты так к Егору! Ты, Саша, неправ. Да, у мальчика трудный характер, но и жизнь у него была непростая. А в душе он очень добрый и хороший. Он просто стесняется нас, ему все время кажется, что он лишний, что он обуза, что он нам мешает. А плеер, чтоб ты знал, Егору его бывшая воспитательница из детского дома подарила. Он мне сам об этом рассказал. И не верить ему ты, Александр, просто не имеешь права. Я Егора очень люблю и обижать его не позволю! Имей это в виду», — вот и все, что я услышал от моей Ольчи. Вот и весь разговор.
Как раз тогда я и познакомился с Инной. В поликлинике.
Эффектная, стройная, стильно одетая, она выгодно отличалась от аккуратной, но совсем не изысканной Ольги. Рядом с Инной сидел симпатичный мальчишка на пару лет постарше Егора. Добрый, открытый взгляд, умные серые глаза. Может, чуть ироничная, но без сомнения очень приветливая и славная улыбка. Короткая модная стрижка, легкая фигурка, ладно сидящий спортивный костюм… Не знаю, но все в нем привлекало и радовало. Какая-то, наверное, совсем уж неуместная зависть промелькнула у меня в душе: «Была же возможность, могли ведь и такого выбрать. Эх, Ольча, Ольча». С тоской посмотрев тогда на Егора, я понял, что эта пара произвела на него прямо противоположное впечатление. Отсев подальше, забившись в угол, Егор весь съежился, ощетинился и с демонстративной неприязнью кидал на них недобрые взгляды. Ну чистый волчонок из того вольера, и все тут!
Так уж случилось, что виделись в коридорах поликлиники мы довольно часто. Я караулил Егора у кабинета физиотерапевта, Инна поджидала Максима у массажного. Однажды разговорились. Пару раз я, к пущему неудовольствию Егора, подвез их домой. Потом у Инны случайно оказался лишний билет на «Вечер романса». У меня в следующий раз, так же случайно, — на «Ледовое шоу». Эти случайности то и дело повторялись, и так длилось около полугода.
Когда же после очередного «разговора» с супругой — естественно, о Егоре — я хлопнул дверью, мое переселение в Иннину уютную трехкомнатную квартиру произошло как дело само собой разумеющееся.
Вот у дверей этой самой квартиры, с минуту назад отпустив такси, я и стою, роясь в карманах Женькиной куртки, разыскивая связку ключей. Уже довольно поздно, и я не хочу будить ни Инну, ни тем более Максима. «Вот и ключи! Надо же, в самом последнем кармане оказались».
Стараясь не шуметь, открываю дверь и неслышно захожу в прихожую — свою, родную. С милым знакомым запахом. Чистенькую, теплую, уютную. Как же я соскучился по дому! По всему, что вижу здесь перед собой. Вот резная тумбочка с телефоном, рядом кожаная банкетка, рогатая вешалка с одеждой. В конце прихожей — дверь к Максу. Спит, наверное, бедолага. Может, все же разбудить? Представляю, что будет! Как заорет на всю квартиру: «Папа!» Максим с первых же дней, как стали жить вместе, называл меня папой. К великой моей радости. Нет, решил так решил: пусть спит.
Чуть левее — ванная комната. Дверь в нее приоткрыта, горит свет, и прямо перед зеркалом, в махровом моем синем халате, подаренном Инной мне на сорокалетие, чистит зубы незнакомый полный мужчина.
«Опоздал! — молнией обожгла мысль. — Все кончено?»
