Сквозь стекло справочной было видно, как полусонная девица нащупала ногами тапки, поднялась, чтобы открыть дверь.
— Здравствуйте. Кто вам сообщил про несчастный случай? — Денисов не знал ее имени.
— По телефону. Мужской голос.
— Звонили по прямому?
— С перрона, — она села, незаметным движением сбросила тапки.
— В каких выражениях?
— «Человек в бессознательном состоянии…»
— Вы что-нибудь у него уточняли?
— Спросила только: «Где?» ― «На перроне, за передвижной камерой хранения. Скорее…»
— Он сказал: «Скорее»?
— Да. Я сразу позвонила в медкомнату. Он больше ничего не сказал. Что-нибудь серьезное?
— По-видимому… Понимаете: звонивший мог что-нибудь видеть! Подсказать!
— Понимаю…
— Двести первый! — неожиданно окликнули Денисова по рации. — Медицина на подходе. Жду у центрального зала.
— Иду… Извините.
Машина реанимации, стерильно-белая, непохожая ни на какую другую — с виду неповоротливая, приземистая, стреляя снопами тревожного света, сделала полукруг перед входом. Из медкомнаты на носилках тотчас вынесли пострадавшего, рядом шел врач, молоденькая медсестра в наброшенном на плечи пальто поддерживала голову раненого. Лица его Денисов не рассмотрел, носилки поставили в машину, и дверца захлопнулась.
— Сзади, видать, сообразили, — заметил один из носильщиков. — Может, следили за ним?
Он держал пиджак пострадавшего. Косой разрыв тянулся вдоль спины от плеча к поясу, на воротнике темнели бурые пятна.
— Видимо, кровоизлияние во внутреннюю полость, — услышал Денисов.
Из медкомнаты вышел Антон вместе с сержантом, дежурившим на перроне.
Денисов осмотрел пиджак: ни документов, ни денег, клочок наждачной бумаги, табак — обычный сор.
«Непонятно и странно…» — подумал Денисов. Несколько пассажиров подошло ближе, привлеченные необычным видом операционной на колесах.
— Где его обнаружили? — Антон Сабодаш повернулся к врачу медкомнаты, пожилому, с нездоровым румянцем на щеках, в халате поверх пальто.
— За передвижной камерой хранения. Между стенкой и забором.
— Как он лежал?
— На спине. Там бревна, доски.
— Документов при нем не было? — спросил Сабодаш у сержанта.
Угловатый сержант-первогодок с завязанными по случаю мороза наушниками передал дежурному билетный бланк:
— Только это, товарищ капитан. Он только приехал… С ночным скорым.
Врач медкомнаты все еще не мог успокоиться:
— Я думал, человеку плохо. Бывает… Нагнулся к пульсу… А сержант разглядел. «Смотрите, — говорит, — карманы вывернуты!»
— Пойдемте на место, — Сабодаш свернул на платформу, врач и медсестра послушно двинулись за ним.
Теперь на платформе было вновь пусто. Запрещающие огни в глубине станции светились ровным далеким светом, словно составляли одно целое с поземкой, с мерцанием морозных звезд и необыкновенно четко вырисовывавшимся Млечным Путем.
— Хорошо — мы быстро прибежали… — врач не догадывался, что поступил неправильно: не вызвал к месту происшествия оперативную группу. — А с машиной реанимации повезло: только позвонили — уже едут!
— Карманы вывернуты, — повторил Сабодаш. — А вещи?
— Вещей не было, — сказал сержант. — Шляпа валялась: поля широкие, как у панамы. Летняя, светлая. Носят сейчас… Мы подобрали.
«Летняя, светлая… — Денисов вспомнил пассажира с ночного скорого, одетого не по сезону. — Портфель свиной кожи…» Он бегом вернулся к машине.
Сквозь незакрашенные половинки стекол виднелись резиновые трубки, яркий свет заливал операционный стол. За спинами хирургов нельзя было ничего разглядеть. Когда один из хирургов отодвинулся, на столе мелькнуло мучно-белое лицо, застывший в гримасе рот.
В противоположном углу лежали уже виденные Денисовым в эту морозную ночь легкий плащ и шляпа.
Желтого, из свиной кожи портфеля в машине не было.
«Сдать в камеру хранения он вряд ли успел, — подумал Денисов. — Прошло всего несколько минут после того, как я его видел…»
Сабодаша, дежурного врача и медсестру Денисов догнал в конце перрона. В одноэтажном домике помещалась камера хранения по перевозке багажа на другие вокзалы — передвижная. Дальше начиналась стройка, глухой забор обнимал строительство новой гостиницы и прирельсового железнодорожного почтамта. На целый квартал тянулись подъемные краны.
— Здесь, — показал сержант.
Между забором и домиком, в закутке, лежало несколько досок. Снег на верхних отсутствовал. Взлохмаченная гряда снежных комков тянулась к обледенелой дорожке.
— Ведь знал! Знал, что в таких случаях первым делом сообщить в милицию надо, — сказал врач. — А тут как из головы вылетело…
В отсутствие Денисова между Антоном и врачом произошло неприятное объяснение.
— Вы в это время больного обрабатывали, — подсказала медсестра.
Она куталась в длинное, как шинель, пальто, наброшенное на плечи, и все-таки не уходила.
— Да, да, — вспомнил врач. — Сильнейший ушиб руки.
Сабодаш насторожился:
— Руки?
— Кисть пострадала… Но когда сообщают, что человек погибает…
— Тот больной, с ушибом руки… Он записан?
— Нет, в том-то и дело, — нездоровый румянец на щеках врача казался наведенным: грустное лицо комика под слоем грима. — Я сразу сюда побежал!
— Какая рука у него повреждена?
— Правая.
— А как он выглядел?
