«Теперь уже ясно; человек, к которому Белогорлова испытывала чувство благодарности, преступник. Он пытался обманом вовлечь ее в свои дела.
Обманом? — Денисов переспросил себя. — Безусловно. Ни она, ни Шерп не пошли бы ни на что противозаконное. „Продать душу дьяволу?“ — уточнил Почтарев, когда я ночью в подъезде спросил его мнение о Шерпе. — „Никогда!“
Преступник их ловко обманывал!»
На середине пути между Москвой и Ожерельем опустевшая было электричка снова стала наполняться людьми: здешние жители тяготели больше не к Москве — к Ступину, к Кашире.
Преодолев инерцию, мысль проникала дальше: «Обведенный кружочком номер электрички в расписании поездов, обнаруженном в „Запорожце“. Белогорловой стало известно, что. кто-то приезжает или отбывает этим поездом. Но поезд ушел! События произошли только через час! Гладилин и Шерп были у ремонтирующегося здания и уехали, не дождавшись Белогорловой».
Здесь Денисов преодолел еще барьер:
«Преступник нарочно указал Белогорловой другой поезд! Одурачил. Все разыгралось на час позже, как и было задумано. С другой электричкой…»
Он поднялся, вышел в тамбур «Почему я не догадался об этом сразу? С электричкой, в которой ехали „Малай“ и „Федор“. Но что именно? — Его другие идеи не отличились оригинальностью, вернее, были заведомо неверны.
Просто он хотел назвать все возможные варианты. — Покушался на жизнь рецидивистов? Допустим, они вместе отбывали наказание, между ними существовали личные счеты… Но ни тот, ни другой не вышли из электрички.
А может, собирались? Ничего не известно. Странно повел себя и сообщник того, что стрелял в библиотекаршу, тот, что предъявил пропуск Дернова…
Зачем он подходил? Держал жгут. Даже, кажется, переживал за раненую..»
Вопросов было хоть отбавляй.
«А зачем преступник приезжал в Ожерелье? Так долго ждал электричку на платформе в Расторгуеве? Ведь не за одними же резиновыми сапогами он ехал сюда?»
Самая мудрая мысль пришла к Денисову в конце пути, перед Ожерельем пожалуй, впервые он издевался сам над собой. «Полнее всех могли бы рассказать о случившемся Шерп, Белогорлова и сами преступники…»
Но Шерп был мертв. Белогорлова ждала своего последнего часа в институте Склифосовского. А преступников еще предстояло найти.
И найти их можно было в том случае, если бы Денисов разгадал смысл происшедшего в Коломенском в день несчастного случая с библиотекаршей «Заколдованный круг…» — подумал он.
В Ожерелье, когда Денисов вышел из поезда, шел мокрый снег. Небо было затянуто серым.
Несколько женщин, продавщиц вокзального кафе, в теплых платках, в плащах поверх тощих, потерявших блеск синтетических шуб, торговали пирожками и мороженым.
Пассажиры прибывшей электрички спешили к переходному мосту, Денисов постарался внимательно приглядеться к каждому.
«В основном женщины, пенсионеры. Остальные — учащиеся железнодорожного ПТУ…»
Никто из сотрудников линейного пункта милиции его не встречал — за время, которое он пробыл в поезде, оперативная обстановка на участке не изменилась, он не понадобился ни Бахметьеву, ни следователю прокуратуры, который вел дело об убийстве Шерпа.
Любителей пирожков и мороженого оказалось немного. Продавщицы оглядывались: запаздывавший «Новомосковск — Москва» терпеливо ждал светофора за входными стрелками. Основные покупатели должны были вот-вот появиться.
Денисов, не успевший с утра поесть, купил несколько пирожков, он съел их, стоя у окна кассового зала.
«Что я смогу узнать в Ожерелье? Что мне вообще известно о преступниках?»
Он догнал пассажиров, все еще тянувшихся по почти километровой длины мосту, одного за другим начал перегонять. Внизу, сколько хватало глаз, виднелись пути, грузовые составы — все, чем живет хозяйство: зерно, техника, лес, уголь.
В конце моста чернело несколько разбросанных в беспорядке небольших строений. Все направлялись туда.
Денисов никак не мог привыкнуть к тому, что кирпичное, довольно большое здание вокзала и то, что находилось позади, были окраиной, а город располагался по другую сторону, где, казалось, за вагонами и подъездными путями, кроме пустыря, ничего не должно быть.
За мостом, между заборами, глухими стенами складов, строящихся баз, как-то внезапно, со средины, началась небольшая, не очень еще оформившаяся улочка.
За ней появились другие, такие же робкие, застроенные вначале деревянными, а потом и каменными домами.
В профиле улиц был заметен уклон. Центр города находился выше и чуть в стороне.
По главной улице спешили люди, разбрасывая мокрый снег, мчались машины.
Денисов вошел в горсовет — в нем размещался отдел внутренних дел, прошел по кабинетам. Знакомых инспекторов уголовного розыска, в том числе старшего, аса, которому Денисов ночью звонил домой, на месте не оказалось.
Остававшийся за дежурного погруженный в собственные заботы старший лейтенант, чувствовалось, был не в духе.
— Происшествие у нас, — коротко объявил он, — все уехали. Тут вот записка.
Денисов прочитал оставленное ему послание. Старший инспектор сообщал о том же самом, в тех же лаконичных выражениях. Денисову был знаком протокольный стиль своих коллег.
