«…Я стал свидетелем поразительного светового эффекта. Гигантский прямоугольник и огромный, величиной в добрые два этажа, глаз плыли по городу…»
«Зачем это Шерпу? Адвокат не стал бы описывать состояние, в котором он находился после наблюдения за солнечным зайчиком!» — Денисов спрятал блокнот.
За окном, у небольшого магазинчика, стояло несколько человек, Денисов привычно пересчитал их.
«Шесть человек… — Он прошел по комнате. — Конечно, преступник, снимавший комнату в Расторгуеве, приехал в Ожерелье не за сапогами. За документами! — Кто-то рассказал ему о маленьком доверчивом человеке, любимце городка, который на вечеринке подарил незнакомому человеку модную собачью шапку. Преступник узнал, что человек этот — инвалид детства… А кому-то требовались на будущее документы человека, не состоящего на воинском учете…»
Внезапно что-то гулко ударило в передней, кто-то быстро пронесся через коридор, рванул дверь. Рыжий здоровый парень в наброшенном поверх майки куцем полушубке влетел в комнату.
— За Юрку! — крикнул рыжий.
Денисов увидел перекошенный, полный белых зубов рот и летящий навстречу кулак. Промедли Денисов мгновенье — Алякринский свернул бы ему челюсть.
Денисов сделал шаг в сторону, внезапно подсел, схватил за руку, пригнулся, дернул на себя — иного выхода не было. Парень взлетел вверх, перелетел через Денисова, глухо ударил спиной в тахту.
Денисов придержал его, не отпуская руки.
— Что вы, парни?! — пискнул еще в коридоре Микляев.
— Я из милиции, инспектор розыска. Денисов моя фамилия. Приехал разбираться. Вы поняли? Повторите.
Алякринский тяжело дышал. При падении он прикусил губу.
— Ошибка вышла… Извини.
Денисов отпустил руку, отошел к книжным полкам.
Глубже вздохнул, гася дыхание. Через несколько минут все трое сидели за столом.
— Дела… — Рыжий взглянул на Денисова, засмеялся. Он смеялся, пока у него из глаз не брызнули слезы. — Я ведь думал, тот приехал, с резиновыми сапогами…
— Я чувствую — не то… — сказал Микляев, От энергичной ходьбы лицо его разгорелось. — Бегу и не могу догнать!
— Откуда он мог знать про Микляева, про собачью шапку? — спросил Денисов.
Алякринский прекратил смеяться:
— От меня! Много нынче я стал по пьянке хвастать своим другом, — он кивнул на Микляева.
— Где это было?
— По-моему, в Расторгуеве. С месяц назад. В пивном зале.
— А человека этого можете вспомнить?
— Вряд ли… — Алякринский покачал головой. — Я ведь со свадьбы иду, всю ночь гулял. Друга пропивал… — Он с натугой поморщился: —Нет, не помню.
Денисов представил мысль собеседника — она словно продиралась по болоту через камыши и топкий мшаник.
— Лицо словно проваленное в середине… — Денисов попытался уточнить.
— Нет, лицо чистое. Без примет.
— А почему разговор зашел о шапке?
— Начали не с шапки. О заработках говорили, как водится. О длинном рубле. Я сказал: «Деньги не всё! Друг у меня есть…» Обрисовал положение: «Собачью шапку незнакомому человеку подарил». Он заинтересовался. Ну, меня и понесло…
— А до этого? Как перешли к деньгам?
— Как перешли…
Денисов снова представил ломающийся с треском камыш, топкий мшаник, что-то темное, неуклюжее, с шумом продирающееся сквозь заросли.
— Привычка у меня, — сказал шофер. — По пьянке люблю рассказывать, как доверяют на работе, какие суммы денег возил, когда обслуживал бухгалтерию…
Бахметьев, когда Денисов вошел к нему, разговаривал по телефону. Сбоку на столе Денисов увидел подшитые сводки-ориентировки о нераскрытых преступлениях прошлых лет, которые он заказывал. Он узнал их сразу: свежие ориентировки обычно держали неподшитыми.
— Садись, — начальник отдела показал на стул, потом нажал на переговорное устройство, сказал глухо — Старшего инспектора Горохову с материалами. Срочно… — он посмотрел на часы.
Денисов сел лицом к окну. Перед ним был зал для транзитных пассажиров, бесконечный калейдоскоп лиц, багажа, одежд.
— Через несколько минут у меня оперативное совещание, — сказал Бахметьев в трубку, заканчивая разговор. — Беда: не с кем работать.
Начальник уголовного розыска болен, заместителя нет. А исполняющий его обязанности, — теперь Бахметьев говорил специально для Денисова, — тоже занимается только Белогорловой и Шерпом… — Возможно, он хотел сказать по-другому. — На него вся надежда.
Денисов услышал, как позади скрипнула сначала первая дверь похожего на шкаф входа в кабинет, за ней вторая.
Вошла Горохова, она была в форме капитана милиции, довольно сухо, как принято в присутствии руководства между подчиненными, кивнула. Бахметьев показал ей на стул за приставным столиком против Денисова.
— Как перенасыщенный раствор? — Бахметьев положил трубку. — Осадок действительно выпал?
— Похоже, — признал Денисов.
— И что в нем?
Денисов коротко рассказал то, что мог узнать от Микляева и Алякринского.
— Цэ дило, — протянул Бахметьев. Он любил под настроение ввернуть словцо из времен довоенной юности, прошедшей на Полтавщине, и молодые инспектора, все, как один, желавшие на него походить, тоже повторяли часто: «цэ дило», «трэба разжуваты», «чи — да, чи — ни».
Денисов догадался, что у начальника хорошие новости.
