многообещающим, но заключить с ним контракт мы сможем только через пять
лет. Мы выступаем в крупных восточных штатах, а там очень строгие законы
насчет несовершеннолетних в номере. Кое-кто из детей наряжается для парада-
алле или ездит по манежу, но наша политика четкая – до двадцати одного года в
воздухе делать нечего. Было бы ему хотя бы восемнадцать, подделали бы
документы. Но шестнадцать – нет.
Тонио Сантелли горько усмехнулся.
- Нам с тобой трудно понять, да, Джим?
Фортунати ответил похожей усмешкой.
- Точно, дядя Тони. В восемь лет я был верхним в колонне, а в тринадцать пошел
по канату.
- Как это, Джим? – спросил Джонни. - Лисс и Мэтт работали с Лу в манеже, когда
Лисс еще и четырнадцати не стукнуло.
- Знаю. Но это было до войны. Года три назад мы угодили в переплет в Чикаго.
Девочка из номера с корд де воланом упала и сломала спину. Это был большой
семейный номер… Гонсалво или Гонсалес… забыл.
- Гонсалес, – напомнила Клео. – Консуэло Гонсалес.
Лионель кивнул.
- Мужчин массово забирали в армию, и у нас было много мексиканцев, потому что
местная комиссия могла призывать только граждан. Когда Консуэло упала, оказалось, что ей было около пятнадцати. Общество по охране труда
несовершеннолетних разнюхало эту историю и устроило большую бучу, кто-то
написал во все газеты… Короче, когда все улеглось, нам пришлось ужесточить
правило насчет несовершеннолетних в воздушных номерах.
- Все мои дети начинали летать до пятнадцати, – фыркнул Папаша. – Я бы не
взялся тренировать тех, чьи мышцы и кости уже затвердели. Это как в балете.
Ребенок должен начинать, пока еще маленький и гибкий. Такие законы положат
конец нашему искусству.
- На Среднем Западе и возле мексиканской границы за этими законами не
слишком следят, – объяснил Джим. – А в больших городах с нас в самом деле не
слезают. Каждый месяц устраивают набеги.
- Эти люди в самом деле считают, будто отец не знает, что лучше для его детей?
– теперь Папаша на самом деле рассердился. – За это мы сражались на войне?
Чтобы в свободной стране отцу указывали, что он может делать, а что нет, когда
тренирует собственных сыновей и дочерей?
- Я понимаю, дядя Тони, – успокаивающе сказал Джим. – Но такие у Старра
правила. Только совершеннолетние. Так или иначе, – продолжал он, невзирая на
раздраженное ворчание Папаши, – они заключили контракт с Барри, но могут
оставить местечко для Мэтта.
Клео, подойдя, расцеловала Марио на французский манер – в обе щеки.
- Я знала, что Рэнди возьмет тебя, как только он тебя увидел. Я разве не
говорила, какой ты потрясающий? К тому же сейчас, когда Джим на земле…
- Я не знал, – перебил Анжело.
Томми инстинктивно понял, что это – ради Марио, чтобы дать тому время
подумать.
- Что случилось, Джим?
Мужчина пожал плечами.
- Слишком много тройных, полагаю. Плечи меня убивают. Был бы помоложе, попробовал бы эту новую операцию, но мне в любом случае скоро пора на покой.
Так что буду руководить с земли. Клео сама по себе звезда. Зачем нам две в
одном номере? Но если с нами будет Мэтт, все станет, как прежде.
- Ты же согласен, правда? – вкрадчиво осведомилась Клео. – Когда-то работала
с Сантелли. А теперь ты поработаешь с нами, да, Мэтт?
Марио уставился в пол. Слова Клео снова привлекли к парню всеобщее внимание, и Томми стало до боли тесно в груди. Марио мог пойти дальше, один, к таким
высотам, куда ему дороги не было…
Он же обещал, что мы останемся вместе. Разве не так? Или это были просто
слова?.
Томми тоже опустил глаза.
- Прости, Джим, – Марио вскинул голову. – Но я уже говорил Рэнди Старру и
скажу то же самое здесь. Я хочу остаться с семьей.
- Я говорю ему, – произнес Папаша, – Мэтти, если хочешь, соглашайся, выступай с
Фортунати, это хорошее предложение.
Марио сцепил тонкие руки.
- Извини, Клео. Я ничего не имею против тебя и Лионеля, честное слово, просто
не хочу выступать в другом номере. Я хочу быть со своей семьей… с Летающими
Сантелли. Я никогда не работал ни с кем, кроме семьи. Просто не хочу.
- Семья? – переспросил Джим. – Ради бога, парень, дядя Тони был женат на
сестре моего отца, а Лу, Анжело и Джо мои кузены!
Он выглядел разозленным и обиженным, и Марио быстро сказал:
- Джим, не в этом дело. Правда. Совсем не в этом. Но… я привык к Анжело, и…
он мой ловитор… и я Сантелли. А не один из Летающих Фортунати. Слушай, не
сердись…
- Эй, эй, парень, я не злюсь. Но Рэнди подумает, что ты просто накручиваешь
себе цену. А ему действительно нужны твои тройные.
- Еще одна причина для отказа, – серьезно сказал Марио. – По-моему, я еще не
готов выходить с тройным сальто. И не буду готов, пока у меня не станет
получаться по желанию, а не только в хорошие дни. Но даже если так, я все
равно хочу выступать… под именем Сантелли.
- Мэтт, только сумасшедший упустит шанс присоединиться к Фортунати! –
воскликнул Джонни.
- Значит, я сумасшедший, – согласился Марио.
- Это точно, – улыбнулся Джим. – Ну ладно, сынок, я тебя понимаю. Клео, Лионель… да и я тоже… хотели бы видеть тебя с нами. Я знаю, что ты
чувствуешь. Но если вдруг передумаешь, возвращайся, понял?
Он взглянул на Папашу Тони, который выглядел встревоженным и в то же время
