угасли, оставив только бледно-красный ободок на горизонте. Заведя машину и
вырулив на дорогу, Марио вздохнул:
- Черт возьми… если бы ты выглядел на несколько лет старше, Томми.
Томми моргнул, заставляя себя вынырнуть из полудремы. В первый раз за день
он вспомнил об их с Марио разнице в возрасте. И встревожился, что это
замечание предшествует очередной внезапной смене настроения, когда Марио
становился резким, хмурым и раздражительным, отбрасывая Томми в детство и
отдаляясь в ту жизнь, куда мальчику не было доступа. Но на этот раз пронесло.
Марио, повернувшись, улыбнулся.
- Я не… в смысле, хотел поужинать в одном из моих любимых местечек. Но тебе…
сколько? Четырнадцать?
- Будет пятнадцать через пару недель, и ты об этом знаешь.
- Пусть так, но выдать тебя за совершеннолетнего не выйдет. Во всяком случае, в
этом баре. Забудь. Возьмем жареных цыплят или креветок на вынос? Или
съездим в парк развлечений, где работает Джо?
Томми проголосовал за первый вариант. После долгого дня возле океана он был
не в настроении для шума и суеты.
Они задержались у подносов с жареными цыплятами, а потом была долгая
поездка по побережью в темной машине. Черту города они пересекли часов в
десять. Путь лежал по извилистым каньонам, где во тьме простирались
обширные земельные участки. Движение убаюкивало. Радио играло джаз – тихо, с похожим на стук сердца ритмом под налетом дремоты. Томми был сытый и
сонный, лоб начинал гореть будущим солнечным ожогом. Закрыв глаза, он вскоре
перестал чувствовать повороты. А потом, свернувшись в теплой темноте, ощутил, как голова его упала Марио на плечо. Томми начал вставать, отодвигаться, но на
середине движения, вздохнув, соскользнул обратно в уютную тьму.
Казалось, не прошло и секунды, но Томми понял, что машина стоит на месте, а
сам он лежит головой у Марио на коленях. Парень наклонился выключить радио
– это слабое движение и разбудило Томми. Все еще пребывая в присущем детям
пограничном состоянии между сном и явью, он знал, что Марио легко целует его
в висок. Еще мгновение Томми лежал в этой вялой дреме, потом Марио
выпрямился, сон и темнота пошли на убыль, и Томми, зашевелившись, вздохнул.
- Что это? Где мы?
- Дома, Том. Просыпайся.
Последний обрывок сна мягко упал обратно в темноту, но у Томми сохранилось
впечатление, что они сидят в машине не одну минуту, и лишь осторожная
попытка выключить радио прервала все действо. Кажется, Марио бормотал что-
то вроде: «Черт, только не здесь!», но Томми уже сомневался, не привиделось ли
ему это во сне.
- Я что, заснул?
- Ага. Устал, наверное.
В его тоне появилась какая-то новая нотка: Томми никогда не слышал ее прежде.
Марио потянулся открыть дверцу.
- Уже поздно, иди в дом. Может, я тоже останусь на ночь.
- Ну, Джонни теперь нет, появилась свободная кровать, – сказал Томми.
Марио медлил.
- Смотри, свет внизу. Кто-то еще не спит. Знаешь, не буду лучше оставаться… а
то получу нагоняй за то, что так поздно тебя привез. Иди.
Почувствовав, что Марио как будто огорчен, Томми начал дурачиться.
- Оооой… даже одеяло мне не подоткнешь? И не убаюкаешь?
Марио нервно засмеялся.
- Обязательно убаюкаю… только камень найду побольше, – он шутливо
замахнулся.
Потом его ладонь ласково легла Томми на запястье.
- Не догадался я отвезти тебя к себе на ночь. А теперь Люсия ждет, да и машину
она слышала. Как-нибудь в другой раз, ладно? Спокойной ночи.
Томми знал, что спорить и настаивать не стоит. Только не был уверен, почему.
- Спасибо. Было круто.
- Всегда пожалуйста.
Хлопнула дверца, и машина уехала. Томми побрел в дом, удивляясь, в чем дело.
Почему после долгого дня, полного новых впечатлений и общения с Марио, на
душе такая тяжесть, одиночество и тоска. В холле горел свет, заставив его
моргнуть. Из гостиной донесся голос Люсии.
- Мэтт, Томми, это вы?
- Я.
Он вошел в комнату. Люсия и бабушка ди Санталис сидели у огня. Тихо играло
радио, и Томми подумал, та же самая ли это станция.
- Мэтт с тобой?
- Нет, мэм. Наверное, поехал к себе.
- Лучше бы он остался здесь, – недовольно пробормотала Люсия. – Как это
бессмысленно… в доме полно места. Ты… Святые небеса, Томми, ты ужасно
обгорел!
Она вскочила с кресла, и Томми – впервые за все время пребывания здесь –
заметил, что не все ее движения грациозны, что в них есть некая
медлительность и неловкость, похожие на боль.
- Пойдем, я тебя чем-нибудь намажу.
- Ой, все нормально. Не стоит беспокоиться…
- Идем. Не спорь.
Люсия отвела его в кухню и смазала лицо чем-то прохладным и пощипывающим.
- Облезать будешь недели две. Плечи тоже? – она стащила с него рубашку. – Так
я и знала! Надеюсь, Мэтту хватило ума что-нибудь набросить?
- По-моему, он уже был довольно темный.
В памяти мелькнули загорелые почти до черноты плечи Марио с застывшими, как
драгоценные камни, каплями морской воды.
Люсия закрутила пробку на пузырьке.
-Не вздумай надевать рубашку. У меня трое сыновей и все старше тебя, Томми. Я
видела голых детей. И на твоем месте я бы не надевала верха пижамы. Возьми
это с собой, может, придется мазать ноги или попу. Хочешь есть? Бутерброд?
Молоко?
- Молоко. Но мы ужинали.
