Он пошел по ступенькам, а Марио сказал:
- Дети, вы тоже идите спать. Том, я заберу тебя ранним утром. Пойдем, Лисс, одевайся. Погуляем по кварталу и поговорим.
Джонни и Барбара ушли, а Томми, задержавшись, услышал голоса в холле.
- Послушай, Мэтт, приезжай к нам и поучись в Беркли в следующем году. Можешь
пожить с нами. Дэйв не против.
- Зато я против.
- Ну, Мэтт, прекрати!
- В любом случае, милая, как ты себе это представляешь? Я не освобожусь до
октября, а потом опять…
- Что-то отработаешь, а на осенний семестр запишешься досрочно… Люди так
делают.
- Ты знаешь, что там случилось.
- Мэтт, ты себя прямо Аль Капоне каким-то выставляешь. Тебе дали всего три
месяца условно. Возвращайся, вот увидишь, не будет никакого шума…
- Так, раз уж ты собралась говорить об этом здесь, – сердито перебил Марио, –
то хоть голос приглуши!
Услышав хлопок двери, Томми, озадаченный и несколько расстроенный, поспешил вверх по лестнице.
На следующее утро было еще темно, когда Томми услышал в коридоре шаги и
голоса. Он знал: это Стелла и Джонни пришли попрощаться. Потом была беготня
по лестнице, далекий запах кофе и затихающее ворчание MG. Томми не вышел из
комнаты. Зачем вмешиваться в чисто семейные дела? И он снова почувствовал
себя чужим.
Несколькими часами позже Томми вдруг открыл глаза и увидел заливающий
комнату утренний свет и Марио, с улыбкой склонившегося над кроватью.
- Проснулся?
- Конечно, – Томми поспешно сел. – Не обязательно было входить…
Побарабанил бы в дверь.
Марио, отвернувшись, выглянул в окно.
- Не забудь взять плавки. Ты так мирно спал, что у меня рука не поднималась
тебя будить. Но потом подумал, что лучше встать раньше всех, пока Клэй не
начал проситься с нами.
Томми быстро натянул одежду, и они окунулись в прохладный жемчужный мир
серого тумана. Сперва машина медленно двигалась по улицам, но солнце, поднявшись выше, быстро разогнало дымку.
Это был странный день, и позже Томми всегда вспоминал несколько
пронзительных четких картин. Отполированный пол и длинное, на всю стену, зеркало балетного класса, где Марио проводил утреннее занятие. Марио, прямой и стройный, стоял посреди класса, голосом и щелчками пальцев
направляя учеников (все они были младше Томми) через сложные комплексы
упражнений – полутанец, полу-акробатику – которые неискушенный глаз не мог
отследить. Стоя в стороне, Томми наблюдал за ними со странной завистью.
Ученики толпились вокруг Марио, требуя его внимания с той легкостью, на
которую Томми никогда не отваживался, и звали его то «Мэтт», то «мистер
Гарднер». Один мальчик лет одиннадцати-двенадцати, маленький, гибкий и
удивительно компактный, явно был выскочкой и любимчиком. Он продолжал
становиться в позиции, делал изумительно высокие броски ногами, стремительно
вращался. Изящный, яркий и нахальный, он встряхивал густой шапкой темных
кудряшек, и взгляд его сияющих глаз повсюду следовал за Марио с явным
обожанием. Он был в центре каждой группы, а после одного из показов
подскочил к Марио и заговорил быстрым задыхающимся голосом. Томми не
расслышал слов, но Марио положил ладонь мальчику на спину, слегка
поддерживая его, а паренек выгибался все сильнее и сильнее, потом напрягся, как свернутая пружина, и сделал быстрый чистый кувырок назад. Марио
улыбнулся:
- Неплохо, Эрик. Видишь, у тебя и так получается… мне даже помогать тебе не
надо.
Повернув голову, Марио встретился с Томми глазами, и бесформенная зависть
исчезла. Марио был мягок и фамильярен с этими детьми там, где с Томми
обходился жестко, резко и требовательно. Но Томми понял, что эта разница
была самым большим комплиментом, который Марио только мог ему сделать. Они
были партнерами, профессионалами, и Марио, презирая потворство слабостям, требовал от Томми всего, на что тот был способен.
Потом – живописная горная дорога с видом на океан и несколько часов на
пустынном песчаном пляже. Плавать было слишком холодно, к тому же Томми
побаивался шумного прибоя. И все-таки они окунулись на несколько секунд, и
Томми навсегда запомнил шок, который испытал, когда вода на губах в самом
деле оказалась соленой. На песке, под защитой скал, было тепло и спокойно.
Они лежали, раздевшись до плавок, и Томми лелеял забавное чувство, будто бы
его перекатывает по поверхности вращающегося мира. Мерный грохот волн
затягивал так глубоко, что не было нужды даже в отчетливых мыслях.
Завороженный солнцем и песком, переполненный ощущениями до такой степени, что уходил в фантазии глубже, чем в сон, Томми лежал, касаясь локтем плеча
Марио, и безграничное его счастье не требовало осознания. И когда волны
дотянулись-таки до их ног, обдав ступни холодом, он ощутил почти физическую
боль.
- Наверное, нам пора, – сонно сказал Марио, переворачиваясь.
Огромное красное солнце касалось края воды, океан пылал. Молча собрав вещи, они пошли к машине. Томми обернулся на миг, запоминая оранжево-золотое
сияние, где небо, песок и море сходились воедино в неистовом пожаре.
«Я никогда этого не забуду, – яростно пообещал он себе. – Никогда!»
И никогда не забыл.
К тому времени, как они влезли в свои влажные холодные штаны, все краски
