– Ты права. И я не любила. Кажется, я и тогда знала, что не влюблена. По крайней мере я думаю, что не была. И теперь, когда он мне звонит по ночам, а делает он это минимум раз в неделю, я просто не хочу во все это углубляться. Я просто хочу остаться здесь, в своем маленьком радужном мирке, в сказочном коттедже, и забыть про все остальное. Полагаю, что моя реакция какая-то нездоровая. – Они с матерью засмеялись, и Иден почувствовала, что немного расслабилась. – Думаю, время все расставит по своим местам. Почему-то я знаю, что мне все равно придется встретится лицом к лицу со своими проблемами. Придется принять решение. – Она помолчала, обдумывая, как странно, что ее не заботят ни Роберт, ни работа, ни квартира. Это было такое успокоительное, но довольно необычное чувство. И небезопасное, словно за этой отстраненностью скрывалось нечто неприятное. – Но сейчас мне придется принять самое трудное решение: приготовить пастуший пирог или ризотто, – улыбнулась Иден, и мать не стала настаивать на продолжении разговора.
По вечерам пятницы Джеймс обычно шел в паб, чтобы пропустить стаканчик и отметить конец трудной рабочей недели. В основном он приходил туда в одиночестве, пока Беа оставалась с миссис Инскип, и затем шел домой, готовясь провести с дочерью выходные. В тот вечер Фелисити Пулбридж приехала в Бартон-Хит, чтобы отдохнуть от суеты родного Лондона и остаться у родителей на выходные. Ей двадцать шесть, блондинка, успешная и беспощадная как в любви, так и в карьере. Чтобы развеять скуку, которую навевал на ее сонный Бартон-Хит, она отправилась в паб. Стуча по тротуару туфлями на невысоком каблуке, она дошла до двери паба. Она одернула платье, слегка обтягивающее фигуру, распахнула дверь и зашла внутрь походкой хозяйки заведения.
Она была не из тех девушек, которых можно представить маме, но мужчины сворачивали шеи, глядя на нее. Она об этом знала, и ей это нравилось.
Она потягивала просекко, когда в бар вошел Джеймс, и, увидев его, она подумала, что с ним можно неплохо провести время. Он вдовец, и скорее всего у него давно не было отношений. Симпатичный и выглядит так, словно он хорош в постели. У нее появился план, и она заметно оживилась.
– Джим, пинту, пожалуйста. – Тяжело вздохнув, Джеймс опустился на стул и провел рукой по волосам.
Сидя на другом конце барной стойки, Фелисити разглядывала его и думала, как к нему подобраться. К тому моменту, как Джеймс прикончил первую пинту пива, они с местным фермером Доном Топпером обсуждали что-то очень важное.
Фелисити решила, что пришла пора действовать. Фланируя вдоль барной стойки, она бросила на Дона говорящий взгляд. Она быстро кивнула головой в сторону выхода, и Дону стало ясно, что пора уходить. Он выглядел почти испуганным: оставил деньги на стойке, залпом допил пиво, быстро попрощался и ушел.
Фелисити дотронулась до плеча Джемса и провела пальцами по его руке. Он удивленно обернулся, и Фелисити ему улыбнулась. У нее были светло-серые глаза и манящие губы. При этом, несмотря на чувственные формы, она выглядела холодной и равнодушной.
– Привет, Джеймс, – сказала она с придыханием.
– О, Фелисити, привет, – проговорил Джеймс. – Давно не виделись. Приехала из Лондона на выходные?
– Да, у мамы завтра день рождения, так что мне пришлось приехать домой, – сообщила она с оттенком негодования.
– Хм-м-м. – Джеймс снова переключил внимание на свой стакан с пивом. Они молчали, поскольку у Джеймса не было желания продолжать разговор.
– Как ты? Как всегда отлично выглядишь, – начала флиртовать Фелисити.
– У меня все хорошо. Просто тяжелый день, – ответил он серьезно, глядя на свой стакан с пивом.
На сей раз он ответил даже более развернуто, чем раньше, в тех редких случаях, когда им удавалось поговорить. И Фелисити восприняла это как приглашение к разговору.
– О, правда, очень жаль слышать, – произнесла она будничным тоном. – Что случилось?
– Да ничего особенного. Не то чтобы совсем ничего. Ничего особенно страшного. Это мистер Дженкинс, который живет в конце переулка.
Переулок находился в самой старой части деревни. Узкий, темный, прямо за церковью, с холодными домами, выложенными из сырого кирпича, две комнаты на верхнем этаже и две на первом. Узкие, тесные, темные, многие из домов осыпались, поэтому в них почти не было обитателей, а жильцы с низким доходом переехали в новые, комфортабельные муниципальные дома на другом конце города, которые построили в семидесятых годах. Но некоторые старики, которые прожили здесь всю жизнь, не захотели переезжать и остались в этих лачугах.
Берт Дженкинс был последним из них.
– Что случилось? – спросила Фелисити с поддельным интересом.
