– Так что насчет субботы? – Она не обратила внимания на его слова. – У входа в Центральный парк. В десять утра.
– Звучит отлично. С удовольствием. И Иден, так приятно снова тебя услышать. Я рад, что ты вернулась.
Иден не знала, что он имел в виду под словом «вернулась». В Нью-Йорк? К нему? Но спрашивать она не стала.
– Отлично, тогда увидимся, пока, – произнесла она.
В следующие дни Иден подолгу гуляла и ходила на пробежки. По Центральному парку, по Вестсайдской тропе и вдоль Гудзона, по набережной Ист-Ривер, по Сохо и Вилладж, по всему городу; с каждым днем она все больше чувствовала себя здесь как дома и с удивлением обнаруживала, что она счастлива.
Казалось, что даже после всего случившегося – ее растерянности, бегства из Англии, разлуки с Джеймсом – она была счастлива в Нью-Йорке. Это ее озадачивало, а порой выматывало и расстраивало. Но все же делало счастливой.
Каждый день она проходила по много километров, встречая город как старого знакомого, а может, и старого друга. Гуляя, она размышляла: думала о коттедже, предложении стать профессором, о Роберте и Джеймсе… и снова о Джеймсе. Взвешивала все «за» и «против». Роберт или Джеймс. С кем она хочет быть? Или ни с тем и ни с другим? И где она хочет жить?
Дни проходили за днями, она гуляла, сидела в кафе или лежала на диване под пледом и думала о том, что город стал другим. Она иначе его ощущала. Даже друзья немного изменились. Она заговорила со знакомым продавцом торгового фургона, и даже он показался ей другим. Она и сама изменилась.
И вдруг, сидя на лавочке возле Музея искусств «Метрополитан», в один момент она все поняла. Ей открылась истина. Она была счастлива в Нью-Йорке только потому, что не собиралась в нем остаться. Дело было не в том, с кем она хотела быть – с Робертом или с Джеймсом. И даже не в том, хотела она жить в Нью-Йорке или в Бартон-Хит. Читать лекции перед большой аудиторией или разносить банки с лекарственными чаями и писать книги. Дело было в том, что каким-то образом за несколько месяцев, проведенных в Англии, она снова научилась быть счастливой. И это не имело никакого отношения ни к людям, ни к местам. Счастье было в ней самой. Его не мог дать ей никто посторонний. А значит, и отобрать никто не мог. И это осознание сделало ее свободной.
Она оглядывалась вокруг, удивленная, что никто не заметил снизошедшего на нее озарения. Иден поняла, что поехала в Англию не для того, чтобы найти любовь или свое призвание. Она приехала туда, чтобы найти себя. И ей не нужно было сто раз обдумывать, что нужно сделать теперь, когда она нашла счастье внутри себя, то место, где она была спокойна, непоколебима. Ей открылись все ответы на ее опросы.
Место ее «знания» было внутри нее, в ее сердце.
И наконец-то она поняла, чего хочет.
А в Бартон-Хит Джеймс вернулся к своей обычной жизни. Он лечил больных и покалеченных животных, заботился о Беатрис и удивлялся, на какую сильную любовь он способен.
Но внутри жила пустота. Он ходил в паб и часто возвращался оттуда пораньше. Они с Беатрис иногда ходили в особняк Пинли-Смит, чтобы поужинать со Сьюзан, Питером и Томми, и Сьюзан перекидывалась с мужем сочувственными взглядами, когда они видели несчастного Джеймса.
Однажды вечером, когда Питер пошел с детьми на псарню, где держал разношерстную стаю собак, Сьюзан положила ладонь на руку Джеймсу.
– Ты говорил с ней?
– Нет, – ответил Джеймс. – Когда она уезжала, я ей сказал, что буду ждать звонка. Я должен дать ей свободу, но не буду отрицать, что это тяжело. Она вернулась к своей жизни в Нью-Йорке, в самом великом городе на свете, там ее дом, ее карьера, ее жених. Мне трудно удержаться, чтобы не представлять себе самые катастрофичные сценарии развития событий. И должен признаться, с каждым днем я все больше уверен, что она не вернется.
– Мне очень жаль, Джеймс, – сказала Сьюзан. – Для тебя это должно быть ужасно тяжело. Она не плохой человек и ни за что не хотела бы тебя обидеть. Но, боюсь, я тоже не представляю, что творится у нее в голове. Когда она звонит, то старается побыстрее закончить разговор. В основном она общается с Томми, а потом быстро говорит мне, что с ней все в порядке, но больше я ничего не знаю. – Сьюзан хотела бы дать Джеймсу надежду, но не могла.
Джеймс шел по темной улице, Беа скакала рядом, а он думал: неужели все закончится вот так и он больше никогда ее не увидит? Сделает ли она с ним то же самое, что и с Робертом, и просто исчезнет?
А может, через несколько месяцев пришлет ему письмо, в котором скажет, что ей очень жаль, что в жизни у нее был трудный период и она ему за все признательна.
Весна переходила в лето, трава налилась насыщенным зеленым цветом, на фермах родились ягнята, на полянах снова проводили матчи по крикету, а в пабе на улицу выставили столики и скамейки, но Джеймс не ощущал того приподнятого настроения, которое было у него обычно в это время.
Однажды вечером Джеймс положил инструменты в стерилизатор, готовый закрыть кабинет и пойти домой, когда услышал звон колокольчика у двери, означавший, что к нему пришел клиент.
