— Служу на благо народа Алого Горна, — поклонился он и посмотрел мне прямо в глаза. — Будем знакомы, капитан Марк. Но вам бы приструнить того волкида. У нас в Горне такого не терпят.
— Да, я поработаю над его воспитанием, — ухмыльнулся я.
«А позже он поработает над вашим», — подумал я.
Куница махнул рукой, и двое медведей закасолапили за ним. Я же вернулся к команде.
— Нас к глубочайшему сожалению прервали, — с поклоном проговорил кабанид. — Моё имя Венсаль Альтерье. Ношу звание адъютанта начальника порта и вашего ближайшего друга, как и любого капитана, входящего в наш порт. Но стоит признать, с Суром меня связывают более старые отношения, — улыбнулся он.
«Знаю, я всё уже знаю. Сур провёл мне подробный инструктаж по местным деятелям. И именно о тебе он наказал беспокоиться больше кого другого, — вспоминал я. — И теперь я и сам вижу. Такой воткнёт нож между лопаток, отберёт перед этим до ниток и в лице не изменится».
— Марк Авелий, новоизбранный капитан «Скупой», — легонько поклонился я лишь одной головой.
— Рад знакомству, надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным.
— Безусловно. И как бы мне не хотелось поговорить подольше, мне уже пора. Оставляю вас на моего квартирмейстера. Он более чем способен решить все вопросы.
От вычурных речей у меня аж скулы свело.
— Не буду задерживать, — сказал Венсаль с очередным поклоном.
А мы пошли по пирсу к городу. Путь наш лежал в чётко определённые места. Та гильдия, на которую пал выбор, была вполне официальной, и в то же время найти её было не так и просто. И как говаривал Эд, первым местом, где стоит искать Языков — связистов гильдии, шепчущих и снующих в тени, — это паб «Три кота».
Вскоре ароматный порт с вонью соли, рыбы и дёгтя сменился запахом немытых тел, нищеты и дешёвого пойла. Как водилось, первые портовые кварталы — прибежище сброда, моряков и дешёвых шлюх для тех же моряков. Но тут были и мастерские, верфи и несколько больших производств, выпускающих клубы дыма из труб. И даже мощёная дорога была весьма сносной, а это многое говорило о городе.
«Наёмники, моряки, купцы, бродяги, мошенники, фанатики, — проговаривал я в голове, наблюдая за пёстрыми кучками народа и редкими одиночками, — стража, солдаты, шлюхи, школяры, батраки, рабочие, мясники».
Ещё одним признаком преуспевающего города было расслоение и разнообразие наполнения улиц, таверн, постоялых дворов и борделей. И в данном случае неплохо одетый купец-лис мог без проблем разминуться с каким-нибудь бродягой-котом. И способствовали этому многочисленные стражники. Неудивительно, что обходилось без стычек. Но мы лишь на главной улице.
— Капитан, сюда, — указал Эд в проулок.
Я уже знал, что главная улица звалась Портовой, уходя вплоть до самого королевского дворца. И все остальные обстраивались уже вокруг неё. Тут даже самая скудная и узкая подворотня носила имя и имела значение, лишь потому что когда-то была весьма обычной улицей. Но время распорядилось иначе. И сейчас мы шагали по грязной подворотне, зовущейся улицей Язычников. Именно сюда сгоняли всех местных иноверцев, вышедших из моды. И расписные стены домов напоминали о старых богах — тех, что помнили руны и любили младенцев на завтрак и девственниц на ужин.
— И как местный король вообще позволяет это? — говорил Уггель, рассматривая рисунки и руны. — В Дигоре всех под корень подрезали, даже пикнуть не успели!
— Возможно, именно поэтому Райна называют Добрым, он милосерден, — благоговейно сказал Эд.
— Не, он просто умён и практичен, — бросил я. — Вместо того чтобы истреблять язычников и играть с ними в партизан, он ограничил их права и возможности. Вероятно, тут же социальные и трудовые ограничения. А ведь равным стать так просто — лишь отринуть старых богов и жить счастливо в мире со всеми.
Да, я изучил культуру и историю местных племён и народов. Время у меня было, а капитан оставил неплохое наследство в виде книг и старых свитков.
— Да херня всё! Яйца у него мелкие! Не люблю тех, кто только и может языком работать! — возразил Уггель.
— Зато женщины любят, — усмехнулся я.
Остальные тоже посмеялись, а близнецы обсуждали владение языком всю оставшуюся дорогу. И когда мы забрались в самый тёмный закоулок, наполненный смрадом разложения, мочи и браги, перед нами показалась качающаяся ржавая вывеска паба. Окна были застланы мутной плёнкой из желудка какого-то животного, дверь скрипела, впуская нас внутрь.
— Хайс, ещё посетители! — бросила щербатая официантка из газелей, стоя за грубо сбитой барной стойкой.
Вдоль стены расположились широкие столы и квадратные поменьше в зале. Мы сразу же облюбовали один из более-менее приличных столов и стали ждать. Местные обитатели тайком бросали на нас заинтересованные взгляды, на миг отрываясь от своего вонючего пойла.
— Сколько? — басовито бросил белый медведид, обливаясь потом. На нём был кожаный фартук, заляпанный сухой кровью, а левый глаз подёргивался.
— Пятеро, — отвечала официантка.
— Так хера ты ещё тут⁈ Пошла обслуживать!
Газель без желания оторвалась от подпирания стойки и подошла к нам.
