Стало быть, у богов великолепное чувство юмора — чёрное, словно зависть бедняка, и грязное, будто пятки бродяги! А я лишь попросил дать второй шанс, прожить простую жизнь: без убийств, мести, интриг и всего этого дерьма. И, может, я не был хорошим парнем, но… Нет, буду честен — на самом деле я был тем ещё подонком. Но даже учитывая все мои грехи — такого я не заслужил!Оказаться в мире где люди давно вымерли, а их место заняли зверлинги. В мире где нет места слабости. Тут правят хищники, властвуют над всем животным миром.И я оказался на самом дне пищевой цепи. Закованный в рабские кандалы, без шанса дать отпор, взращенный на убой...Звучит отчаянно, даже безнадёжно и до жути несправедливо. Для других — да. Но у меня есть пушистый хвостик, длинные уши и опыт лучшего в мире убийцы! И я докажу, что загнанный заяц, может быть гораздо опаснее, чем самый свирепый волк!
— Кха-а-а! — Я рванулся вдохнуть, но стальная хватка сдавила горло. — По… жа… луй… ста…! — хрипел я, не понимая, что творится.
Перед глазами плыла влажная муть, словно разводы дождя на стекле. Голова готова была лопнуть.
— Эй, Рихан, хватит! Он мне нужен! — рявкнул грубый, шершавый голос.
— Он посмел перечить! Смеяться за моей спиной! — гнусаво огрызнулся другой. — Я такое не прощаю!
— Брось, говорю!
Моё тело грубо подняли. Ноги оторвались от земли, цепь где-то вдалеке звякнула. Я качнулся, и тут же ветер хлестнул по лицу, ткань хлопнула. Удар! Грохот и треск — то ли костей, то ли досок. Воздух ворвался в лёгкие бешеным потоком, обжигая, точно кипяток, раздирая изнутри. Боль вспыхнула повсюду — от пальцев до кончиков ушей, всеми оттенками сразу. Когда первая волна ослабла, и воздух перестал казаться ядом, меня вырвало кровью и желчью.
— Рихан, мать твою!
— Ты сказал бросить — я бросил! — гнусавый хмыкнул с циничной насмешкой. — Убери своё дерьмо, тупая скотина!
Я вытер рот, всё ещё задыхаясь, и с трудом поднял голову, пытаясь разглядеть ублюдка. Часто моргая, разгоняя муть, я различил лишь смутные очертания. И тут — подошва сапога! Мир озарился звоном и вспышкой, словно молния в ночи. Я отлетел, лицо залило тёплым — кровь, понял я. Боль удвоилась, добавив мерцание и головокружение, будто я на палубе в шторм.
— Прекрати, б***ь, с него хватит! — рявкнул грубый голос.
— Чего⁈ Будет знать, как поднимать мерзкую морду без разрешения! — прогнусавил второй.
— Закрой пасть, идём!
Я не пытался больше смотреть на нападавшего. Сил не осталось — ещё один бросок, и меня добьют… второй раз. Руки и ноги налились свинцом, мышцы горели, внутренности грозили отказать. Сердце пыхтело на пределе. Даже грёбаный хвост болел!
А? Что? Какой, н***р, хвост⁈
Я перевернулся на бок и ощупал задницу: худощавая, жилистая, в грубой колючей ткани… и хвостик. Маленький, пушистый, как бубенчик на детской шапке. И я его чувствовал, чёрт возьми!
Нет, нет, нет! Это ёб***е безумие!
— Эй, заберите его в барак! Готовится к ночной смене и уменьшенному пайку! — рявкнул грубый голос, спасший меня от новых побоев.
Топот множества ног — быстрый, ритмичный, как барабанная дробь под звон железа. Меня подхватили подмышки и потащили спиной вперёд.
С трудом сфокусировав взгляд, я увидел двух воинов в чешуйчатых доспехах с мечами на поясах — широкими, изогнутыми. Они… не люди. Человек и зверь в одном: прямостоящие, но с хищными мордами, покрытыми шерстью — волк серый, тигр черно-рыжий. Волчара скалился жёлтыми глазами, жадными до крови, точно кот, не наигравшийся с мышкой. Тигр, массивный, с косматыми бровями, смотрел серьёзно, но с раздражением.
Неужто я рехнулся? Или сплю? Может, лежу без сознания после битвы на поле? Какой битвы? Я таращился, а они развернулись и пошли по пыльной дороге, мерно покачивая хвостами.
Хвостами… Я медленно оглянулся. Меня тащили… зайцы. Громадные зайцы! Тонкие, жилистые руки, покрытые серой взмыленной шерстью, держали меня на весу.
— Ха-ха-ха! Я не умер, а сбрендил! — промямлил я. Зайцы глянули с жалостью. — Чего пялитесь, чёртовы животные! — выплюнул я, и виски сдавило болью.
— Завались, Декс! Тебе знатно башку отбили! Будет мутить — скажи, остановимся, проблюёшься! — бросил подбежавший заяц, жутко высокий, на две головы выше остальных, с длинными лапами и чёрными ушами на серой шерсти.
Я разглядел: морды звериные, но с людскими чертами — скулы, лоб, глаза на месте. Торс почти человеческий, а лапы… заячьи, мускулистые, громадные!
— Декс! Понял меня⁈ — гаркнул чёрноухий так, что разум озарила вспышка боли.
— Не ори! — рявкнул я в ответ. Мир поплыл, закружился.
Ох… сознание решило взять перерыв. Надеюсь, это сон. Хотя разве надежды оправдывались?
Как только свет начал медленно проникать под завесу век, чувства тоже постепенно ожили. Во рту стоял клейкий привкус крови, напоминая о случившемся. Тело не отставало: резкий укол в затылке сменился пульсирующей тупой болью, позвоночник отозвался несколькими жгучими укусами, будто возмущаясь вопиющему обращению. Затем, глуше, пришли сигналы от синяков и ссадин по всему телу.
Но, похоже, всё не так плохо. Кости вроде целы, внутренности тоже. Я всегда умел контролировать тело, примерно понимая, что к чему. Хотя откуда это умение — не вспомнить.
С трудом привстав на локтях и зажмурившись от боли, я сел и осмотрелся. Сначала показалось, что я в хлеву для скотины — так воняло дерьмом, — но потом заметил лежаки из веток и соломы. Рядом стояли грубо сколоченные тумбы и стеллажи из необтёсанных досок. Всюду валялось сырое тряпьё, простая обувь из лиан, котелки и мятые железные тарелки. В центре, где оставался узкий проход, темнело пятно очага с закопчённым котлом. Над ним в потолке — вырез, а за ним — голубое небо без облаков.
— Хах! — болезненно выдохнул я и повернулся к выходу, до этого лежа лапами к стене.
Лапами… Ха-ха! Точно не сон!
