Он усмехается сам себе и вздыхает. Я же кусаю губы. Вот спросила, а легче не стало. Я прикрываю глаза и постепенно проваливаюсь в беспокойный сон. Мне снится что-то странное — кошмары войны вперемежку с эротическими картинами. Но впервые меня ласкают не руки эльфа, а большие, зелёные, орочьи. И от ощущения этой силы, от крепкого мужского запаха я становлюсь совсем дурной.
Первый луч солнца пробирается в окно. Я просыпаюсь с неохотой и чувствую на себе сверху что-то тяжёлое. Открываю глаза и вижу Фортиса, сидящего рядом с моей самодельной кроватью, частично навалившегося на меня сверху. Так мне поэтому всю ночь снилось такое⁈ Лицо вспыхивает, когда я понимаю, что между ног как-то слишком мокро.
«Я вспотела, — повторяю я про себя. — Точно вспотела!»
— Эй, Фортис, вставай, орочья ты туша! — я сбрасываю с себя его руки. — Просыпайся, ты в свои шахты опаздываешь!
Орк вздрагивает и резко распахивает глаза. Оглядывается, будто не понимает, где он. Потом находит меня глазами и выдыхает.
— Ты как? — спрашивает осторожно.
— Нормально! Что со мной будет? — отвечаю ворчливым тоном и отворачиваюсь.
Он вдруг протягивает руку и касается моего лба. От его касания сердце начинает колотиться бешено. А ещё хочется, чтобы он не убирал свою руку никогда.
— Жара и правда нет, — говорит Фортис с улыбкой и поднимается. — Но ты всё равно отдохни сегодня в доме. Ужин я вечером сам приготовлю.
Орк скрывается из поля зрения, а я закусываю губу. Что ж за напасть такая? Как я так умудрилась? Неужели я действительно влюбилась в него⁈
Фортис
Свет от простецкого магического светильника слабо освещает комнату, заставляя мебель и утварь, отбрасывать бесформенные тени на стены. Доски пола скрипят, стоит мне пошевелиться, поэтому я замираю, чтобы не разбудить её. Спустя пару часов дурноты Сильвия, наконец, уснула, раскинувшись на постели морской звездой.
Я смотрю на неё спящую, на пышную грудь под мокрой от пота рубашкой, на изгибы тонкого и гибкого тела, на волосы, прилипшие ко лбу из-за испарины. Сильвия красивая, даже больная и бледная, даже с одной ногой. Но это не главное. Самое страшное для меня, что я испытываю волнение, глядя на неё. Настоящее мужское волнение.
Сегодня, когда эльфийка прижалась ко мне, я едва не потерял рассудок. Я был готов схватить Сильвию, разорвать её одежду и ласкать, пока она не лишится чувств. О, как же трудно было сдержаться! Если бы я знал, что до такого дойдёт, то не стал бы приглашать её в свой дом. Мне казалось, что она слишком гордая, чтобы сблизиться с таким как я. Но сейчас я уже ни в чём не уверен.
С появлением Сильвии моя жизнь вновь обрела краски. Я почувствовал себя нужным, пусть нас и связывает только сделка. И именно потому, что эта эльфийка стала мне важна, я и боюсь напортачить. Боюсь принять её шутки за чистую монету и зайти слишком далеко. Боюсь отпугнуть её.
С замиранием сердца я касаюсь лба Сильвии, убирая назойливую прядь. Потом веду кончиками пальцев по линии подбородка. Кожа эльфийки такая нежная и горячая. Забывшись, я провожу большим пальцем по её губам и облизываю собственные. Меня охватывает сильное желание поцеловать её. Я почти наклоняюсь к ней, но вдруг отшатываюсь, осознав, что пытаюсь сделать.
— Нет, так нельзя, — шепчу я. — Нельзя без спроса. И тем более нельзя, когда она так уязвима.
Мне стыдно. Не за чувства, а за свою слабость. За то, что едва не поддался. Что не устоял. Она ведь доверяет мне. А я… Поднимаюсь с твёрдым намерением уйти. Но Сильвия вдруг хватает меня за руку.
— Останься… — шепчут пересохшие губы, — … со мной.
Я судорожно выдыхаю, глядя на длинные пальцы, сжимающие моё запястье. Должно быть, ей снится кто-то дорогой, раз она держится изо всех сил даже во сне.
«Что ж, если всё так, то я готов побыть для неё этим кем-то», — я сажусь обратно на самодельный стул. Он скрипит под моим весом.
— Не тревожься, милая, — говорю я, глядя в лицо Сильвии. — Я никуда не уйду.
Ночь за окном тихая, только сверчки стрекочут, да время от времени ухают пролетающие мимо совы. В этой тишине я, сам того не замечая, начинаю проваливаться в дрёму. Веки тяжелеют, голова падает на грудь. Но я продолжаю держать её за руку. Потому что не знаю, когда ещё мне выдастся такая возможность.
Утром я просыпаюсь оттого, что Сильвия пытается меня растолкать. Я понимаю, что во сне навалился на неё и едва не придавил.
— Вставай, орочья ты туша! — ворчит она недовольно.
Отчего-то мне кажется, что за грубостью она прячет смущение. Я же просто рад, что ей стало лучше. Дурнота и жар прошли, и на лице появился здоровый румянец. На всякий случай я проверяю температуру, хотя в глубине души знаю, что это лишь повод прикоснуться к ней.
— Отдохни сегодня, — бросаю я и ухожу, чтобы не смущать её ещё сильнее.
— Вот ещё, — кричит она мне вдогонку. — У меня сегодня планов громадьё. Я не за так ем свой хлеб!