Я, усмехнувшись, киваю. Мол, всё так и есть. Но больше никто не смеётся. Рабочие переглядываются. Лица их хмурые, сдержанно возмущённые. Я знаю, о чём они думают. Наверняка решили, что Сильвия живёт со мной из-за денег, и навоображали себе всякого. Оно и понятно, ведь она красавица, а я страшный и зелёный. Они не знают, как много она делает для меня каждый день. Гораздо больше, чем может покрыть один серебряный в неделю.
Напряжение повисает в воздухе. Сделав несколько глотков из кружки, я пытаюсь повернуть разговор в другое русло, но ничего толком не выходит. Словно что-то треснуло в этом пространстве, и щель никак не заткнуть. После второй пинты Сильвия ставит кружку на стол и поднимается.
— Пойду подышу, — бросает она, не дожидаясь одобрения. — Жарко тут.
Она уходит, не оборачиваясь. Я замечаю, как полукровка провожает её задумчивым взглядом. Потом смотрит на меня.
— Добрый ты, бригадир, — произносит один из рабочих. — Я бы не стал терпеть насмешек в свой адрес.
— Так на что тут обижаться? — пожимаю плечами я. — Сильвия и вправду много сделала для того, чтобы навести порядок у меня дома. А ещё благодаря ей я каждый день ем эльфийскую кухню. Кажется, что даже здоровее стал.
— Если тебе хозяйка нужна, надо было жениться, — замечает другой рабочий. — В деревне много одиноких орочьих женщин.
— Скажу тебе то же самое, что сказал хозяйке Розарии: жене внимание нужно. И защита, — отвечаю я слегка раздражённо. И чего они привязались ко мне? Поговорить, что ли, больше не о чем?
— А этой что, защита не нужна? — спрашивает полукровка, глядя на дверь.
Из-за неё слышатся крики и шум. Мне начинает казаться, что я слышу голос Сильвии. Сердце тревожно сжимается. Быстро поднимаюсь и спешу на улицу. Мои рабочие идут за мной.
Стоит мне шагнуть за порог, как я замираю. В скудном свете фонаря я вижу Сильвию, дерущуюся с какими-то проходимцами в капюшонах. Она движется стремительно между противников, почти не ступая на свой протез. Её удары сильны и точны, лицо искажено яростью и жаждой возмездия, волосы зловеще развиваются на ветру. Она одновременно ужасна и прекрасна сейчас.
— Что за демон в неё вселился? — качает головой один из рабочих.
— Признаю, — бормочет полукровка себе под нос. — Этой защита не нужна.
Сбив с ног последнего противника, не сумевшего убежать, Сильвия усаживается на него сверху и начинает ожесточённо бить по лицу.
— Суму мою захотел⁈ Угрожать вздумал⁈ А как тебе такое⁈ — рычит она сквозь зубы.
Я понимаю, что если не вмешаюсь, то она точно убьёт грабителя. И не то чтобы мне жалко того, но я не хочу, чтобы Сильвию боялись здесь и избегали. Кажется, что она только начала новую жизнь.
— Сильвия! — зову я её зычно и громко.
Та замирает и медленно поворачивается на меня. Осознание накрывает её постепенно. Она смотрит на побитого грабителя, что, кажется, потерял сознание, затем на свои окровавленные руки. Потом закрывает дрожащими ладонями лицо и начинает плакать.
— Она ведь на войне ноги лишилась? — вполголоса произносит полукровка. — Я слышал, такое бывает с бывалыми вояками. Гнев застилает глаза и, кажется, как будто снова вернулся в былые дни.
Я вздыхаю смиренно, подхожу к Сильвии и поднимаю её.
— Идём-ка домой, милая, — говорю, потрепав её по плечам. Эльфийка поднимает на меня испуганный взгляд. Потом выдыхает и кивает.
Я даю ей опереться на себя. Она прихрамывает ещё больше, чем обычно. Должно быть, что-то стало с протезом во время драки. Стоит ли удивляться? Я ведь видел, как сильно он натирает при обычной ходьбе.
У деревенского колодца она просит остановиться. Я набираю для неё воды. Сильвия жадно пьёт прямо из ведра, а после умывается остатками. Без кровавых следов на щеках она начинает мне казаться обычной, нормальной. Сама Сильвия избегает смотреть мне в глаза. Я начинаю думать, что она и от моей помощи отказалась бы, если бы могла идти сама.
Когда мы выходим на тропу, ведущую к дому, я беру её на закорки. Она обнимает меня сзади за шею, и я ощущаю её дрожь.
— Прости меня, Фортис, — говорит она еле слышно. — Я не хотела портить всем веселье.
— Я не сержусь на тебя, так что тебе незачем просить прощения, — отвечаю я, придерживая её ноги и отдельно протез.
— Тебе нельзя быть таким добрым со мной, — продолжает она, положив голову мне на плечо. — Я ведь так и влюбиться в тебя могу.
— Ну так и влюбись, — отвечаю я, не зная точно, шутит она вновь или же говорит серьёзно. Но моё сердце всё равно бешено колотится в груди.
Сильвия замирает, кажется, даже дышать перестаёт. Я тоже замираю на месте. Жду, что она рассмеётся или скажет что-то. Но она вдруг снова начинает плакать. Я присаживаюсь и аккуратно опускаю её на траву. Затем разворачиваюсь и сажусь на корточки перед ней.
— Ты не шутишь… я правда могу? — спрашивает она, вытирая глаза.
— А ты не шутишь? — резонно спрашиваю я. Но потом касаюсь её щеки. — Эх, вот ведь сырость развела. Всё же странные вы, эльфы. Только что ты дралась точно зверь, а теперь слёзы льёшь.