Чешуя ромбовидных щитов пришла в движение и там, где края отгибались немедленно наносился удар. Справа, слева, сверху, снизу… поочерёдно, каждый раз с новой стороны заставляя чудовищ разбрызгивать ихор и реветь. Строй «шелестел» подобно настоящей чешуе и выпускал «шипы» превращая зажатых противников в дуршлаг.
В какой-то миг подкова сжалась так сильно, что прижатые друг к другу твари потеряли способность двигаться, а затем истыканные со всех сторон пали, разливая по полу смрадную, липкую кровь.
Построение ни потеряло ни одного карла убитым, но двое, ошпаренные кислотой выбыли из строя, подвывая стягивать с себя дымящиеся доспехи, материться от боли и заливать раны эликсирами. Воевода опустил топор на горбатую спину добивая лежащее на полу чудовище и обратил свой взор вперёд, туда, где точно таким же ударом топора, от тела отделилась голова Ивара.
Одного из самых молодых десятников.
Скоротечный бой принёс победу ветеранам и разметал постовой десяток. Чудища, устремившиеся к постовым, отбросили их на врата, сломали строй, и при помощи осквернённого жреца разорвали на части. Сам Ярик Зубоскал, предатель, чьё сознание безвозвратно изменилось, стоял спиной к воеводе и уперев молот во врата читал молитву.
Покрытый рунами камень под его молотом трескался, а руны наполнялись тошнотворным, гнилостным сиянием. Он мог бы воспользоваться механизмом и открыть врата, но желал уничтожить саму их суть, осквернить, нанося своим родичам очередное оскорбление. А где-то за спиной ветеранов, у широкой лестницы, что вела на верхние ярусы крепости, нарастал рёв хрипящих и кашляющих глоток.
Не оборачиваясь, жрец рассмеялся и прокричал:
— Ты слышишь наших братьев воевода? О да! Слышишь! Ты запер их в чертогах! Предал, оставив на верную гибель! Но наш повелитель убережёт нас от смерти и даже вам, предателям, дарует очищение через страдания!
Смерть Ивара привела воеводу в ярость, но он никогда бы не стал тем, кем являлся, если бы не мог сдерживать своих эмоций. Сердце влекло его вперёд, к Зубоскалу и его отродьям, в жаркую и последнюю битву. Но разум напоминал о долге перед ветеранами и остатками лояльных карлов.
— Отходим! Кольцо вокруг раненных!
Ярик вновь расхохотался:
— И куда ты побежишь воевода? В Медовый зал⁈ И как долго продержаться его ворота, когда мы придём за вами? Эта крепость создавалась для того, чтобы сдерживать врага внешнего, а не внутреннего!
Ветераны во главе с воеводой бежали так быстро как только могли. Вскоре голос осквернённого заразой жреца стих как стихли и клокочущие звуки из глоток окружающих его монстров, но несмотря на всю скорость, отряд не сумел пробежать мимо лестницы раньше, чем первые заражённые спустились по ней вниз.
— Не снижать темпа! Клин! Идём на прорыв!
Поднырнув под удар тесаком, воевода отбросил плечом истощённого соплеменника под ноги бегущих следом ветеранов. А затем прошёл проверку силой и оттолкнувшись взвился в прыжке, чтобы обрушиться вниз тяжёлым, заряженным магией ударом.
От его падения плитка вспучилась и брызнула в стороны шрапнелью осколков, а заражённые были отброшены прочь. Но и ветераны не собирались отставать, видя, как с фланга на них несётся полноводная река истощённых и обезумевших заражённых, они сбились кучнее и в последний момент перед столкновением с толпой, активировали рывок.
Враги разлетелись в стороны, раскиданные клином щитов, а карлики продолжили забег навстречу вратам в медовый зал, у которого их уже ждали прочие воины из хирда. Видя, что те собираются броситься на выручку, воевода что есть сил прокричал:
— Бой не принимать! Все за врата! За врата!
Он знал, что Ярик прав. Врата в Медовый зал не удержать. Их проектировали так, чтобы сдерживать внешнего врага и стальная решётка, приводилась в движение механизмом по эту сторону врат. А ещё он знал, что бросить своего воеводу это Хак’Ракан, великий позор и никто из его воинов на подобное не пойдёт.
Пропустив мимо себя ветеранов и криком заставив их пошевеливаться, воевода активировал руны на топоре и пройдя целый ряд проверок нанёс удар по земле, направляя в спешащих следом обмотанных тряпками доходяг, ужасающих огненный всполох. Под крики обожжённых горожан отмеченных скверной он обернулся, бросив взгляд на отряд, пересекающий линию врат, а затем взглянул в сторону спуска, от которого всё прибывали и прибывали выпущенные из чертогов враги.
В этот момент он и принял решение.
Бойцы хирда начали догадываться почему он задерживается и дёрнулись за врата, но не успели. Пламенеющий рунный топор Турина, с размаху опустился на цепь противовеса, и та, не выдержав удара зачарованного топорища, лопнула, заставляя массивную осадную решётку рухнуть между ним и его карлами.
Протестуя, воины закричали, гневно потрясая оружием и тупя его об решётку, но было поздно. Воевода, в отблесках пламени, гудящего за его спиной, повернулся к своему воинству, поднял забрало шлема стилизованное под хмурого, усатого воина, и грустно улыбнулся бойцам, прежде чем захлопнуть его и броситься в бой.
