Трехсотая параллель полностью

Та вскинулась, взглянула словно бы непонимающе.

– Ну, кем приходится, то есть? Фамилия-то у вас одна, как ни крути… Дядька, что ли?

– Нет… Папа…

– Родной?

Таффи кивнула.

– А мама?

– Нет ее… – тихо ответила та, потупившись.

Подробностей выспрашивать Даша не стала.

– А этот, – осведомилась она чуть погодя, – огвесский… Как звать-то его хоть? Не представился?

Таффи еще ниже опустила голову и – Даша была уверена – покраснела (хоть в темноте, конечно, и не видать).

– Нет… представился… почему же…

– И? Как представился-то?

– Господином Вильмом…

«Тоже мне, господин».

Даше смутно припомнился белобрысый юнец, немногим старше своей дамы…

А фамилия-то как будто знакомая… Может, попадалась где?..

– И кто таков?

– Посланников сын… то есть, одного из посланников…

– А… А сюда как попал? За компанию?

– Да, с отцом… Посмотреть… Он и сам ведь будущий дипломат…

«А немало Вы наболтали, как погляжу…»

А всё-таки. Вильм… Огвесс…Нет, не вспоминается ничего… Да и что тут вспомнишь, когда голова уже кругом идет?!

– Ладно… – сказала она наконец. – Ну что, успокоились?

Таффи виновато кивнула:

– Да, госпожа, простите…

– Да за что мне Вас прощать-то?.. Ну, ложимся тогда, что ли?

Всхлипов она больше не слышала, однако заснуть не могла еще долго. В голове всё вертелась: Вильм… Огвесс… Огвесс… Вильм… Холлис… Где-то она определенно это слышала … И – почему-то не могла отделаться от странного ощущения – едва ли в связи с чем хорошим… Эх, до чего же не хватает всё же компа. Села бы с утречка в институте, да…

Да, и насчет института: датчик-то не проверяла сегодня, позабыла совсем… До завтра уже – или сейчас?

Нет, чего уж тянуть? А – вдруг? (Она говорила так себе каждый раз – одновременно с надеждой и невольной опаской – и каждый раз ни упования, ни страхи ее не сбывались. Но когда-нибудь же должны?..)

Она прислушалась: Таффи, похоже спала. Отколола прибор от рубашки (она всегда носила его при себе) – включила. Привычный белый экран проекции. Меню. Ну, с чего сегодня начнем?

Она занесла уже было палец над строкой передачи координат, как вдруг экран, не дожидаясь касания, мигнул – и сделался совершенно пуст.

«Всё, что ли?!»

Однако вслед за тем на чистом белом фоне проступили контрастно-черные слова – два слова: «Принимается сообщение». А под ними – столь знакомая, ненавистная уже шкала ожидания – одна секция закрасилась, вторая, третья…

Сердце бешено колотилось в груди. Только б не сорвалось!.. Да сорвется ведь – наверняка же сорвется – вот сейчас мигнет – и…

Мигнул – но не погас. Даша не сразу заметила, что черная надпись на белом экране стала длиннее. Она глядела на нее, видя ясно каждую букву, но не в силах от волнения сложить их в слова. «Да давай же!.. Давай!.. Отрубится же!..» – стучало в голове. Наконец она прочла:

«Не выключайте по возможности аппарат. Устанавливаем локацию».

Всю ночь датчик работал, но с рассветом Даша его выключила. И дело было даже не столько в соображениях конспирации. Подсветку можно отключить, в конце концов, проекцию тоже. А вот с аккумулятором так просто не сладишь.

Вопрос этот заботил ее и раньше, но в меньшей степени: при ее-то расходе (включил – выключил) заряда могло хватить надолго. Теперь же ситуация менялась в корне. Уже нынешнее ночное бдение стоило одного из пяти делений шкалы в правом верхнем углу, четыре оставшихся надо как-то растягивать – и наподольше («сдохнет» – кранты).

Попозже попробует еще – можно даже на прогулке, там вроде не смотрит никто. Ну, и ночью, конечно. Теперь уж, верно, недолго.

Странно, но сознание это ее почему-то как будто даже и не радовало. Должно бы – больше месяца уж тут болтается, сколько ж можно?! А вот – не радует – почему-то…

И почему бы это?

Ну, мир себе как мир, поглядела – и будет. И не только даже поглядела. Поколдовала чуток (пусть вышло и не ахти – первый блин комом), на балу покрасовалась, к королю, можно сказать, втерлась в фавор – и к будущему королю – тоже… А брошь-то всё ж вернуть надо бы… Хотя какая, в сущности, разница?

Всё равно этому миру – с тем течением событий, что породило ее здесь явление – не бывать. А коли и бывать, то недолго. Как уж они там, в Институте, теперь выкрутятся, конечно, сказать трудно, но выкрутятся как-нибудь – и всё сделается, как раньше. Перманентная трансформация исследуемой среды не допускается – весь институтский штат знает это назубок.

А жаль… Нет, не это – жаль (постулат-то как раз здрав весьма). Жаль, что как оно могло бы быть дальше – она не только уже не увидит, но даже и не узнает. А хотелось бы…

Ну, ничего. Переживем…

День, как всегда, начался с визита господина Холлиса.