– Ты часто делаешь маски? – спросил он, когда я намазала его подбородок.
– Пару раз в неделю. – Я улыбнулась, заметив его взгляд. – А ты?
– Пользовался скрабами перед фотосессиями, – признался он.
Я впечатленно кивнула – каков метросексуал! – и провела пальцем под его носом.
– Мы столько времени проводим на солнце, что нужно заботиться о коже. Не хочу стать старушкой раньше времени.
Он согласно кивнул и продолжил внимательно наблюдать, пока я распределяла маску. Закончив, я сообщила, что смыть ее можно будет минимум через двадцать минут.
– И ничего не трогай. Куркума пачкается, – предупредила я, хотя на самом деле мне было все равно, останется ли пятно на моей мебели или нет.
Вытащив из морозилки пакет со льдом, я опустилась на диван, а Култи сел рядом. Забросив ногу на журнальный столик, я приложила лед к лодыжке, где оставила его на добрых пятнадцать минут. Мой блокнот валялся на диване между нами, а доска, обклеенная стикерами с заметками, так и осталась лежать на столе – ровно там, где я ее бросила, когда решилась заняться косметическими процедурами. Вопрос журналиста о лагерях напомнил, что я до сих пор не подготовила план занятий.
Немец без колебаний взял в руки блокнот, перечитывая записи о том, что, по моему мнению, будет полезно детям в их возрасте.
– Что это? – спросил он.
Я поборола желание выхватить у него блокнот.
– Планы. Скоро откроются летние лагеря…
Он оторвал взгляд от блокнота.
– Тренировочные?
– Да, для детей, – пояснила я. – Буду заниматься с ними несколько часов в день.
Он вновь бросил взгляд на мои заметки.
– Бесплатно?
– Да. Я занимаюсь с малообеспеченными детьми, чьи родители не могут позволить себе записать их в клубы и лиги.
Он задумчиво замычал.
Я почесала щеку; почему-то было неловко смотреть, как он читает о навыках, которым я планировала обучать детей. Чем больше он вчитывался, тем хуже мне становилось. Не то чтобы он сам был каким-то фантастическим тренером, нет. Он мог бы им стать, если бы захотел, просто он не хотел.
Я следила за ним, поджав пальцы ног, скрытые за носками.
– У твоих родителей были деньги? – в какой-то момент спросила я, сама не ожидав такого вопроса.
– Угу, – отозвался Култи.
Я подтянула колено к груди и положила на него подбородок, стараясь не испачкать йогуртом.
– Тебя не приняли по стипендии?
Култи мельком поднял на меня глаза.
– «Берлин» покрыл все расходы.
Охренеть. Его взяли в команду в одиннадцать? Такое случалось, но я все равно удивилась.
– А у тебя, Тако?
Я улыбнулась. Не ожидала, что он заинтересуется.
– Ты был у меня дома, Германия. Мы не совсем нищие, но фирменные кроссовки у меня появились лет в пятнадцать, когда брат купил их мне с первого аванса. Не представляю, как родители столько лет нас тянули, но, как видишь, справились. – На самом деле я представляла. Они экономили на всем. Абсолютно. – Мне повезло, что они нас поддерживали, иначе все сложилось бы по-другому.
– Думаю, они об этом не пожалели.
– Ну… подозреваю, пару раз они сомневались в своих решениях. – Или тройку. Или четверку. – Раньше у меня был ужасный характер…
Немец фыркнул. Прямо фыркнул, даже губы задрожали.
Засранец.
Я ткнула его ногой в бедро.
– Что? Сейчас у меня нормальный характер.
Потрясающие ореховые глаза вновь уставились на меня.
– Ага. У меня тоже.
– Ха! – Я снова ткнула его, а он перехватил мою ногу. Я попыталась вывернуться, но он не отпустил. – Я тебя умоляю, я в сто раз спокойнее тебя.
– Нет. – Он притянул мою ногу к себе, крепче ухватив за голень.
– Да, просто поверь.
– Тебя лучше не доводить, шнекке. То, что судьи не замечают, как ты щиплешь соперниц, не значит, что не замечаю я, – спокойно сообщил он.
Я выпрямилась.
– Не докажешь.
Култи посмотрел на меня, а потом покачал головой, с силой нажав на подъем стопы.
– Ты чудовище.
Плечи затряслись, но я сдержала хохот.
– Рыбак рыбака.
Немец улыбнулся уголками губ.
– В отличие от некоторых, я никогда не строил из себя душку.
– О, я знаю, – улыбнулась я. – Помню, как ты укусил того парня…
– Он сам напросился, нечего три раза меня кусать, – возразил он.
Я вскинула бровь, но продолжила:
– А сколько раз ты бил кого-нибудь локтем в лицо? – Я отпрянула, как только это сказала. – Как тебя только не отстранили?
То, как он пожал плечами, красноречиво показывало, насколько ему плевать на чужие разбитые носы и брови.
– А уж все твои драки…
– Обычно меня в них втягивали.
– Могу поспорить. – Он заморгал. – И не забывай о ногах, которые ты переломал…
Тут он не стал возражать, просто просверлил меня пристальным взглядом. Я самодовольно ухмыльнулась, пусть и за счет родного брата.
– Ты выиграл, – заключила я. – От меня оставались максимум синяки. – А потом добавила: – Не считая пары разбитых губ и одного сотрясения.
Немец отложил блокнот, придвинулся ближе, еще раз дернул меня за ногу, а потом поставил ее на диван, обхватив ладонью лодыжку.
– Даже не сомневаюсь, что в душе ты желала им куда худшего, а это главное.
Он был прав, но признавать я это не собиралась.
