– Аргентины, Испании, Германии… США, – запоздало добавила я. Прозвучало совсем неискренне. Ой. – Жду с нетерпением.
– Не планируете возвращаться в женскую сборную США? – спросил он.
Знакомая злость сковала меня, и я встряхнулась. Раньше, когда в «Пайпере» все шло хорошо, жить без сборной было довольно просто, но сейчас?
– Нет, не планирую, – ответила я ровным тоном, даже улыбнувшись. – Сейчас я полностью сфокусирована на «Пай-перс».
– Ранее вы упоминали, что работаете с молодежью. Планируете ли вы участвовать в сборах в этом году?
– Лагеря откроются через несколько недель. В основном они предназначены для малообеспеченных детей среднего и младшего школьного возраста: обычно именно в эти годы ребята окончательно понимают, будут ли развиваться в спорте и дальше, поэтому мне нравится с ними работать.
– Хорошо, тогда последний вопрос: что вы можете сказать по поводу слухов о ваших отношениях с Райнером Култи?
Та-да-да-дам. Я улыбнулась и попыталась успокоить подскочившее сердце.
– Он замечательный человек, мой тренер и друг. – Я пожала плечами. – На этом все.
Парень окинул меня каким-то невразумительным взглядом, но кивнул и с улыбкой поблагодарил.
Я все равно ощутила себя так, будто на меня выплеснули помои. Будто я в чем-то провинилась и теперь это скрывала. Я всегда признавала свои ошибки и недостатки. Но у меня не было ни парня, ни мужа; я могла дружить с кем хочу. Да и он не женат, в общем-то.
Но…
Я сглотнула ком, ту странную нерешительность, которая сама не знала, стоит ли что-то делать с излишним вниманием.
Я не была суперзвездой. Я была собой – малоизвестной футболисткой. «Ты как бобслеист в Хьюстоне», – как-то раз сказала сестра.
Все, чего я хотела, – это играть и быть лучшей. Конец.
О чем я вообще думала?
Я попыталась отгородиться от ненужных мыслей и сосредоточиться на тренировке, но почему-то это оказалось труднее обычного. Из головы не выходили предупреждение Гарднера, дура Эмбер со своим не менее тупым мужем, национальная сборная, Култи и бредовые слухи, вечно окружающие знаменитостей. Казалось, что на шее у меня медленно, очень медленно затягивается петля. Я задыхалась.
Когда я закончила практиковать передачи, чужая рука вдруг коснулась запястья.
Я даже не заметила, что он подошел. Если честно, я в целом не обращала внимания ни на что, кроме футбола: передачи, блоки, бег. То, что я делала тысячу раз, – и, надеюсь, еще тысячу раз сделаю в будущем.
Между его бровей залегла глубокая складка.
– Что такое? – спросил он, чуть наклонившись ко мне.
«Ничего» уже вертелось на языке, но я передумала в последний момент. Все равно бы он понял. Уж не знаю как, но он бы почувствовал ложь.
– Просто нервничаю, ничего такого. – Да, пусть это было расплывчато и туманно, зато честно.
Видимо, Култи этого оказалось недостаточно. Ну конечно. На его лице появилось серьезное выражение, разгладившее острые линии скул, и он посмотрел мне прямо в глаза. Его не смущали ни наша близость, ни взгляды девочек, которые тренировались неподалеку. Нет, ему было плевать. Единственное, что занимало его внимание, – это я.
Сердце сковало непонятное безымянное чувство.
– Потом обсудим, – сказал он. Не спросил.
Я пожала плечами.
– Потом обсудим, – повторил Култи. – Сосредоточься на тренировке.
Я кивнула и слабо ему улыбнулась.
Он не улыбнулся в ответ. Просто отпустил мое запястье, положил ладонь мне на лоб, а потом легонько оттолкнул от себя. Не обнял, конечно, и не похлопал по спине, но меня устраивало и это.
Разумеется, когда я обернулась, на нас пялились минимум восемь пар глаз.
Чудесно.
В восемь вечера в дверь постучали, и я отставила на кухонный стол миску с маской для лица, проследив, чтобы не выпала ложка. Кроме немца, ко мне никто бы не заявился, поэтому я совсем не удивилась, увидев его по ту сторону глазка.
– Заходи, – сказала я, широко распахнув перед ним дверь.
Прежде чем захлопнуть ее, я заметила «Ауди», припаркованную за моей «Хондой». На водительском сиденье виднелся чей-то силуэт. Ну ладно.
– Чувствуй себя как дома, – сказала я и вернулась на кухню, где оставила свою маску.
– У тебя что-то на лице, – с любопытством констатировал Култи, остановившись по другую сторону стойки.
Я успела намазать только одну щеку, поэтому наверняка выглядела как апельсиновое мороженое. Взяв ложку, я нанесла прохладную смесь на щеки и лоб, попутно наблюдая за немцем.
– Это маска для лица из греческого йогурта, куркумы, молотой овсянки и лимона. – Приподняв брови, я намазала кожу под носом. – Хочешь?
Он с сомнением посмотрел на меня. Кивнул.
Ладно.
– Помой лицо горячей водой, и можешь наносить.
Пока я вслепую заканчивала намазывать маску, Култи подошел к раковине, побрызгал лицо водой и насухо вытер его бумажным полотенцем. Только потом, когда он уселся на край кухонной стойки, я поняла, что он ждет моей помощи.
– Ты серьезно?
Немец кивнул.
– Ты – это что-то с чем-то, ты в курсе? – спросила я, но все же подошла и начала осторожно и медленно распределять маску по носу и скулам. Щетина, выросшая за день, покалывала пальцы при каждом прикосновении к щекам.
