Вместо этого я просто смерила его раздраженным взглядом, а он улыбнулся самую чуточку шире и вновь вернулся к блокноту. Я оглядела магнитную доску со стикерами, перечитывая то, что успела записать.
Когда я сделала еще пару заметок, Култи постучал по стопе, которую я так и не убрала с дивана.
– Скажи, как тебе помочь.
Только сумасшедший мог хоть на секунду подумать, что я откажусь от его помощи. И дело далеко не в одних только спонсорах, к которым он имел доступ. Если бы он захотел поработать с детьми, то это все равно что брать уроки музыки прямо у Моцарта.
Я сглотнула, светясь изнутри.
– Как угодно.
– Просто попроси. – Затем, словно осознав сказанное, он прикрыл глаза. – Но ты ведь все равно не попросишь. Даже не знаю, зачем я это говорю. Я посмотрю, что смогу сделать.
– Хорошо, – улыбнулась я. – Спасибо, Рей.
Он очень торжественно кивнул, и я поймала себя на том, что изучаю его.
– Можно вопрос?
– Нет, – ответил засранец.
Я пропустила его слова мимо ушей.
– Почему ты согласился работать с «Пайпере», если не хотел быть тренером?
Он медленно опустил блокнот на колени. Мускул на челюсти дрогнул, а лицо вдруг стало бесстрастным.
– Думаешь, мне не нравится тренировать?
– Я на девяносто девять процентов уверена, что ты это все ненавидишь.
Плечи Култи едва заметно расслабились, и он уставился на меня долгим взглядом: то ли пытался запугать, то ли надеялся, что я сменю тему и забуду о разговоре. Не знаю.
В любом случае – хрен там.
Я моргнула.
– Ну?
На губах немца появилось нечто среднее между недоверчивой и изумленной улыбкой.
– Это так очевидно?
– Для меня – да. – Я пожала плечами. – Ты по пять раз на дню выглядишь так, будто готов кого-нибудь задушить, и это когда молчишь. А когда открываешь рот, ощущение такое, будто ты бы нас на костер отправил, если бы мог.
Он не согласился, но и не стал возражать, и я моргнула.
– Ну что, я права или да?
Он пробормотал что-то в стиле «да, права», но так тихо, что я не расслышала точно. Того, что он избегал взгляда, было достаточно. Я ухмыльнулась.
– Тогда зачем соглашаться? Подозреваю, в любой европейской команде тебе заплатили бы в четыре раза больше. Да и в целом в мужском футболе. Но ты пришел к нам. Почему?
Тишина.
Прошла, кажется, целая вечность, а он так и не ответил.
Честно говоря, даже обидно. Чем дольше немец молчал, тем сильнее задевал мои чувства. Я же не код от карты спрашивала и не почку просила. Я пустила его домой, рассказала о дедушке, а он не мог ответить на единственный личный вопрос? Я с самого начала знала, что у него проблемы с доверием, и в общем-то понимала. Мой брат тоже осторожничал с чужими людьми. Поначалу сложно понять, кто с тобой дружит, а кто использует.
Но… Наверное, я думала, что мы оставили это в прошлом.
Проглотив разочарование, я отвернулась и встала с дивана.
– Пойду сделаю попкорн. Хочешь?
– Нет.
Я отвела взгляд и пошла на кухню. Достала сковороду, поставила ее на плиту, вытащила огромный контейнер кокосового масла и пакет с зернами, пытаясь подавить неприятное чувство, проснувшееся в груди.
Он мне не доверял. Впрочем, чего я еще ожидала? В конце концов, все, что я знала о нем, приходилось выдавливать по крупицам. Крохотным, крохотным капелькам.
Я едва успела бросить в разогретую сковороду масло, как ощутила, что Култи подошел со спины. Но не обернулась – даже когда он подступил так близко, что я не смогла бы сделать и шага назад, не столкнувшись. Он спокойно молчал, и мне тоже не хотелось ничего говорить. Зачерпнув зерна, я бросила их на сковороду, закрыла крышкой и слишком уж злобно тряхнула.
– Сэл, – произнес он мое имя ровным тоном с заметным акцентом.
Не сводя взгляда со сковороды, я подняла крышку, чтобы выпустить пар, и спросила:
– Передумал?
Обнаженного плеча коснулись кончики пальцев.
Я не оборачивалась. Еще раз с силой встряхнула сковородку, но его пальцы не соскользнули, а только переместились выше, пока не оказались у шеи.
– Если хочешь, можешь взять первую порцию.
– Повернись, – попросил он.
Я попыталась стряхнуть его пальцы.
– Если не буду следить, попкорн сгорит, Култи.
Он тут же опустил руку.
– Повернись, Сэл, – настойчиво сказал он.
– Погоди минуту, пожалуйста. – Я еще раз встряхнула сковородку и открыла крышку.
Немец протянул руку и выключил плиту.
– Нет. Давай поговорим.
Я обхватила пальцами длинную ручку духовки и глубоко вздохнула, сдерживая раздражение.
– Пять минут назад ты говорила, что не вспыльчивая, – напомнил он, что совсем не помогло успокоиться.
– Я не злюсь, – резковато огрызнулась я.
– Правда?
– Правда.
Он издал нечто, похожее на смешок, если немцы вообще были способны на подобные звуки.
– Ты назвала меня Култи.
Я стиснула пальцы на ручке духовки.
– Тебя так зовут.
– Повернись, – приказал он.
Я вскинула голову к потолку и попросила ниспослать мне терпения. Побольше терпения. Желательно вообще все. К сожалению, на мою просьбу никто не ответил.
– Да не злюсь я на тебя, ну? Просто думала… – Я вздохнула. – Слушай, забей. Я не злюсь, правда. Не хочешь говорить – не надо. Прости, что спросила.
Он не ответил.
Ну разумеется, он не ответил.
Конечно. Конечно.
