Почесав щеку, я обернулась и увидела идущую ко мне девушку из команды противника. Она была довольно молодой, быстрой и очень креативной и во время игры не отступала от меня ни на шаг. Я насилу улыбнулась ей, оттягивая погружение во вселенский траур.
– Эй, не обменяешься со мной формой? – спросила она, мило улыбнувшись.
Да, я не умела проигрывать, но совсем уж сволочью не была.
– Давай, конечно, – сказала я, стягивая футболку через голову.
– Надеюсь, ты не сочтешь меня совсем уж чудилой, – добавила она, тоже снимая футболку, – но я тебя люблю.
Я только закончила снимать потную форму, когда она это сказала, и я не удержалась от слабой улыбки.
Девушка застыла с поднятыми над головой руками и задранной футболкой.
– Я неправильно выразилась. Ты меня вдохновляешь! Я просто хотела, чтобы ты знала. Я слежу за твоей карьерой еще с твоей игры в молодежке.
Она младше меня, но точно уже не подросток. Слышать, что я ее вдохновляла… ну, это было приятно. Не умаляло злость и горечь поражения, но делало их чуть терпимее.
Ненамного.
– Большое спасибо. – Я передала ей футболку «Пай-перс». – Эй, кстати, отличная работа ногами. Не думай, что я не заметила.
Она покраснела и передала мне черно-красную форму.
– Спасибо. – Ее окликнули, и она обернулась, коротко вскинув руки. – Мне пора, но правда: отличная была игра. Давай, до следующего сезона!
До следующего сезона. Ага.
– Да, неплохо сыграли. Береги себя.
Тоска обрушилась на меня с новой силой. «Не плачь. Не плачь. Только не плачь».
Да не собиралась я плакать, блин. Я с самого детства не ревела из-за проигрыша.
– Сэл! – прорезал шум толпы папин голос.
Пару раз быстро оглядевшись под его крики смотреть «правее!», я заметила свою семью. Папа свешивался через заграждение, вцепившись в него, чтобы не упасть, и вопил мое имя, а мама с сестрой стояли сзади. Сеси явно было за него стыдно.
Шмыгнув носом, я подошла ближе, выдавив из себя улыбку, предназначенную лишь им. Другие болельщики тоже звали меня, и я помахала им, но сама спешила к родным со всех ног – хотела убраться с поля, пока не началось награждение победителей.
Ухватившись за нижнюю перекладину барьера, я подтянулась, уперлась ногами в бетонную площадку и встала, тут же оказавшись в объятиях.
– Ты сделала все, что могла, – сказал папа мне на ухо по-испански.
«Не плачь».
– Спасибо, па.
– Для меня ты всегда самый лучший игрок, – добавил он, отстраняясь на вытянутых руках. На его губах мелькнула грустная улыбка, но потом он стиснул мои плечи и состроил забавную моську. – Ты что, подкачалась? Плечи уже шире моих.
От его слов плакать захотелось только сильнее, и из горла вырвался звук, по которому стало понятно, насколько мне сейчас тяжело.
Мама, фыркнув, отодвинула папу в сторону.
– Ты отлично играла, – по-испански сказала она, поцеловав меня в щеку. В ее глазах стояли слезы, и я не могла даже представить, что творится у нее в голове. Она ничего не говорила, но я знала, как непросто ей даются такие большие игры. Воспоминания о дедушке зияли открытой раной, и я сомневалась, что она когда-нибудь заживет.
– Gracias, mami. – Я поцеловала ее в щеку в ответ.
Она погладила меня по лицу и отошла.
Зато сестрица как всегда хитрожопо усмехнулась, не сходя с места, и пожала тонкими плечами.
– Соболезную.
От нее я была согласна даже на это.
– Спасибо, что пришла, Сеси. – Я улыбнулась ей насколько могла, попутно пытаясь смириться с мыслью о том, что я всех подвела.
Шум стадиона становился все громче, и я понимала, что нужно бежать.
– Пойду я, пока не началось. Завтра увидимся, ладно?
Они хорошо меня знали и понимали, что мне нужна ночь, чтобы успокоиться и прийти в себя. Всего одна. Я дам себе ночь, чтобы позлиться.
Папа согласился, еще раз обнял меня, и я, спрыгнув обратно на поле, поторопилась к выходу, ведущему к раздевалкам. У входа собрались несколько сокомандниц. Некоторые плакали, некоторые утешали подруг, но все они последние месяцы шептались у меня за спиной. У меня не было настроения терпеть их говно, поэтому я прошла мимо, игнорируя чужие взгляды так же, как они игнорировали меня.
– Ну, что я говорила? Гребаный робот, блин, – донесся голос Женевьевы, отразившись от бетонных стен.
Мы просрали победу, а тут еще и я, оказывается, бесчувственная. Офигенно.
«Не плачь».
По коридорам ходили охранники и работники стадиона. Кому-то я пожимала руки, кто-то хлопал меня по спине. Я шмыгнула носом, и меня вновь захлестнуло расстройство. Я понимала, что справлюсь. Не первый раз проигрывала в важной игре. К сожалению, именно к этой я очень долго готовилась, преодолев немало препятствий, а учитывая, что все это время рядом был Култи, проигрыш казался куда более болезненным, чем обычно.
Если бы только я сыграла лучше. Если бы оправдала их ожидания…
– Шнекке.
